Читаем Даурия онлайн бесплатно
Скоро справа и слева от дороги потянулись высокие конусообразные сопки в сизых россыпях камней. У одной из сопок, на макушке которой торчала похожая на пожарную каланчу скала, увидел он подходившую к самой дороге отцовскую залежь. На неприступной, отполированной ветрами и ливнями скале в дни его детства гнездились орлы. Однажды, когда восьмилетний Васька мирно играл у огнища на таборе с кудлатым пестрым щенком, налетел орел и, вцепившись когтями в щенка, унес его к себе в гнездо. В отместку отец подкараулил и застрелил орла, и долго потом прибитые к стене орлиные крылья украшали улыбинскую горницу. В то время залежь была еще доброй пашней. Перед уходом на службу засеял ее Василий Андреевич пшеницей-черноколоской, жать которую ему уже не пришлось. С тех пор, должно быть, и забросил отец свою пашню. На ней росли уже осины толщиной в оглоблю. А чтобы стали они такими, для этого нужны были годы и годы.
Запущенная залежь вызывала в нем такую горечь, будто напоили его настоем осиновой коры. Ни отца, ни братьев, с которыми вдоволь он поработал здесь, уже не было в живых. Он потер большим и указательным пальцами левой руки обведенные морщинками глаза и повернулся к ехавшему с ним рядом Журавлеву:
– Видишь, Павел Николаевич, эти осинки?
– Вижу: осинки как осинки.
– А это, брат, для кого как. Знаешь, на какой они залежи растут? На той, где я последний раз пахал на отцовских быках.
– Давненько, значит, это было, – рассмеялся Журавлев, – боюсь, что ты теперь быка от коровы не отличишь. А что это у тебя думы-то больно мирные, ты оглянись назад да погляди, кого ведешь за собой, – и он показал на следовавшую за ними колонну партизанской конницы, которая растянулась в длину не меньше чем на версту.
Василий Андреевич взглянул назад; глаза его, обычно полуприкрытые нависшими бровями, радостно заблестели. Он пришпорил коня, посмотрел вперед и в волнении приложил руку к груди.
– Вон, брат, и поселок наш! – И, разглядывая видневшийся в долине Мунгаловский, оживленно заговорил: – Гляди ты, как разросся! Целых две улицы без меня появилось. Здорово! А вот пашен нынче мало засеяно. Прежде к этой поре, куда ни взглянешь, везде свежая пахота виднеется, а сейчас глазу не на чем остановиться.
Когда перебрались через бурную от полой воды Драгоценку и въехали в улицу, Василий Андреевич увидел у крайней покосившейся с подслеповатыми окошками избушки босых и нищенски одетых ребятишек. Было их четверо, один другого меньше. Выстроившись в шеренгу, с любопытством разглядывали они вступивших в улицу партизан.
– Вот и первые мои посельщики, – сказал Василий Андреевич. – Поеду поговорю с ними.
Он подъехал к ребятишкам, поздоровался:
– Здорово, молодцы! Чьи же вы будете?
– Ивана Мезенцева, – ответил за всех рыжеголовый мальчуган в располосованной от плеча до пупа рубахе.
– Вон, значит, чьи! Ну а отец у вас дома?
– Хворает он у нас. Его харачины нагайками пороли… Ты, дяденька, красный? – набравшись смелости, спросил мальчуган.
– Красный. А вы, ребята, за кого – за красных или за белых?
– А мы ни за кого, – дипломатично ответил тот же мальчуган.
– Видишь ты, какой хитрый! – рассмеялся Василий Андреевич. – На-ка вот тебе на всю компанию, – протянул он ему горсть китайских леденцов. – Да ты бери, бери, не бойся! Это шибко вкусные штуки. А отцу своему скажи, что один дядька пришлет к нему партизанского фельдшера.
– Фершелам-то у нас платить нечем.
– Ну, этот фельдшер особенный, он с вас денег не возьмет.
Василий Андреевич распрощался с ребятишками и поехал догонять Журавлева. В поселке уже обосновались на постой два партизанских полка, пришедших раньше. Всюду стояли в огородах расседланные кони, пылали костры, а площадь у церкви была запружена обозами. Когда Василий Андреевич догнал Журавлева, тот сказал ему:
– Тесновато нам будет в твоем поселке, да и для народа накладисто. Живо все под метелку заметем. Придется, по-моему, часть армии направить на стоянку в Орловскую. Как ты думаешь?
– Могу только одобрить. Направляй в Орловскую пехоту и хотя бы один из кавалерийских полков.
– А я хотел пехоту здесь оставить.
– Нет, в Орловской для нее спокойней будет. Не сегодня завтра семеновцы полезут на нас из Нерчинского Завода. Пусть уж с ними кавалерия дерется, а пехота тем временем отдохнет. Мне кажется, что штабу надо тоже в Орловской обосноваться.
– Я и сам так думаю. Ладно, поедем в Орловскую. Пусть идут туда же Первый полк и вся пехота, – сказал он подъехавшему Бородищеву, а потом спросил Василия Андреевича: – Ты, конечно, здесь погостишь?
– Да, денька два побуду у родных, если удастся. Думаю, что раз в пятнадцать лет это не грех.
Они распрощались, и Журавлев двинулся со штабом в Орловскую, а Василий Андреевич поехал в отцовский дом.
Роман в это время уже находился дома. Завидев подъезжающего к воротам ограды Василия Андреевича, он выбежал встретить его. Следом за ним появились Авдотья и Ганька в отцовской соломенной шляпе и не по росту большой рубахе.
