Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Нет, да и все. А от глухой ничего толком не добьешься.
Разочарованный Роман вдруг почувствовал себя страшно усталым. Войдя в дом, он увидел в кухне Ленкину бабушку, старуху лет восьмидесяти, глухую и подслеповатую. – Здравствуй, бабушка! – крикнул он ей прямо в ухо.
– Здравствуй, сынок, здравствуй!
– Где у тебя семья?
– На китайскую сторону, батюшка, убежали. Испугались каких-то большаков, да и уехали. Со всем хозяйством уехали, здесь только меня да голые стены оставили.
– А внучка-то твоя, Елена, тоже уехала?
– Тоже, милый, тоже, – шамкала старуха.
Роман прошелся по опустелым гордовским комнатам, заглянул на минуту за ситцевый полог в горнице, где, как знал он, стояла Ленкина кровать, и медленной походкой вышел из дома.
От Гордовых решил он заехать к Меньшовым. В ограде у них увидел запряженных в телегу пестрых быков. На телеге лежали бороны и мешки с зерном. У коновязи были привязаны две лошади в хомутах. «Должно быть, на пашню ехать собрались, а теперь тоже в Китай махнули», – подумал он, слезая с коня. К эту минуту на крыльцо выбежала Марфа Андреевна, увидевшая его в окно.
Разглядев на его фуражке красную ленточку, Марфа Андреевна с явным облегчением рассмеялась:
– Вон они какие, большевики-то! А ведь мы думали, что они и на людей-то не похожи. Ну, здравствуй, здравствуй…
Они обнялись и расцеловались. Сдержанно посмеиваясь, Роман спросил, где у нее хозяева: дома или тоже в Китае.
– Какое тут дома! – принялась жаловаться она. – На ту сторону убежали. Как услыхали, что большевики идут, бросили все и кинулись за Аргунь. Боюсь – не потонули ли в переполохе. Оставили дома меня с девками. И как только теперь мы хлеб без них сеять будем!..
– А ты с кем-нибудь закажи им, чтобы назад ехали. Мы ничего им не сделаем. Не звери же мы.
– Да уж придется, – вытирая кончиком платка глаза, сказала Марфа Андреевна и повела Романа в дом.
Напившись у Меньшовых чаю и поговорив с Клавкой о Ленке, Роман наказал ей повидать ее и убедить вернуться домой.
– Ладно, – пообещала ему Клавка, – скажу. Когда она узнает, что ты в партизанах, обязательно вернется и отца заставит вернуться.
Нерчинский Завод тесно сдавлен со всех сторон высокими и крутыми горами. С запада заслонил его Воскресенский хребет, главный пик которого, украшенный белой часовенкой, носит название «Крестовка». Вдоль обрывистых склонов хребта, вплотную прижатые к нему речушкой Алтачей, тянутся узкие улицы Верхней и Нижней деревушки, населенные потомками горнозаводских рабочих. С юга нависла над городом Вшивая горка, до самой макушки заросшая лиственной чащей. На востоке закрыл полнеба зубчатыми скалами Воздвиженский хребет, по отлогому склону которого тянется длинная Новая улица. И только на севере мощный Чащинский хребет отступил версты на две от города. Добежав до него, Алтача у белых памятников еврейского кладбища под прямым углом поворачивает к востоку и, вырвавшись из теснины, спокойно течет мимо кожевенных заводов, мимо покосов и пашен к синей Аргуни.
В мирное время Нерчинский Завод занимала отдельная казачья сотня. Но после того как партизаны наводнили леса Урова и Урюмкана, в Завод спешно перебросили из Читы две роты юнкеров, Восьмой Забайкальский казачий полк с батареей полевых орудий и офицерскую полуроту ОМО [4]. Кроме того, была создана дружина из местных купцов, чиновников и гимназистов. К моменту наступления партизан гарнизон города насчитывал до двух тысяч штыков и сабель.
Передовые партизанские части подошли к Заводу глубокой ночью. Северная группа своевременно заняла назначенное ей место. Не дожидаясь рассвета, спешенные цепи партизан полезли на крутую «Крестовку» и Чащинский хребет. Они заняли их без выстрела, захватив в плен заставу из местной дружины. Но восточная группа замешкалась. Уже в сером утреннем свете двинулись ее сотни на Вшивую горку и Воздвиженский хребет и попали под пулеметный огонь казачьих и юнкерских застав. После короткого боя Вшивая горка была захвачена, но Воздвиженский хребет на всем своем протяжении остался в руках семеновских казаков, что и предопределило неудачу партизан.
Роман со своей сотней занял позиции на Вшивой горке. От стрельбы город проснулся. Заиграли тревогу трубачи, потом ударили в набат. Роман приказал открыть огонь из винтовок и пулемета по зданию, занятому атаманом отдела, и по казачьим казармам, едва различимым в утренней мгле. Стали обстреливать город и другие сотни, занявшие «Крестовку». Панику у белых посеяли большую, но потерь им почти не причинили. И только лишь когда сделалось совсем светло, белые стали нести большой урон. Лучшие партизанские стрелки из охотников Усть-Урловской и Аргунской станиц били по перебегающим в улицах семеновцам, и редко их выстрелы пропадали даром. Простым глазом Роман видел, как то в одном, то в другом месте падали под пулями солдаты и офицеры.
