Читаем Даурия онлайн бесплатно
Когда же Кибирев и офицеры с шумом поднялись со своих мест, он тоже вскочил и принялся уговаривать их не уходить, стараясь одновременно утихомирить и тех из дружинников, которые с угрозой наступали на офицеров. «Этот все такой же, все помирить старается», – подумал про него Роман, а про Ладушкина и Большака решил, что те, по-видимому, склонны всерьез договориться с партизанами.
Когда водворился порядок, к Василию Андреевичу обратился Андрон Ладушкин:
– Значит, под корешок нас выводить не собираетесь?
– Нет, Андрон Михайлович, такие люди, как ты, могут не дрожать за свою шкуру. К нам вам путь не заказан.
– Что же, ежели оно все так, как ты толкуешь, то нам и, верно, нечего друг друга за грудки брать. Давайте вот и помиримся.
– Ты что, Андрон! – обрушился на него Епифан Козулин, – забыл, видно, как партизаны нашего брата на распыл пускают? У них в трибунале для нас один приговор: голова с плеч.
Взбудораженные его словами, дружинники и офицеры, одни серьезно, другие зло и насмешливо, уставились на Василия Андреевича. «Посмотрим, что ты на это скажешь», – читал на их лицах наблюдавший за ними Роман.
– Да, мы сурово расправляемся, но только с оголтелыми семеновцами, с казацкой верхушкой.
– Врешь! Разбираться вы не шибко любите, – запальчиво бросил Епифан и строго глянул при этом на Романа.
«Это он мне вымазанных ворот забыть не может», – виновато улыбнулся Роман.
Епифан решил, что он смеется над ним, и прокричал ему сильным от обиды голосом:
– Все зубы скалишь! Все хихиканьки да хаханьки… Вот где они мне, твои хаханьки, – и пошлепал себя по затылку.
Сидевший с ним рядом Капитоныч обернулся к нему и стал его в чем-то разубеждать.
А Василий Андреевич, обращаясь ко всем, спокойно отвечал на выкрик Епифана:
– Нет, разбирались и разбираемся… Под одну метелку всех не метем. Именно поэтому я и рискнул приехать сюда… Кого мы, например, уничтожили в Мунгаловском? Платона Волокитина и Чепаловых. Что это за люди были – вы сами знаете. Цвет нашего поселка выдали они карателям. Так неужели же мы должны были щадить их? Таких подлецов мы не щадили и не щадим. Жестокая необходимость заставляет нас показать в таком случае, что наша рука не дрогнет.
– Вы что же, приехали к нам, чтобы похвастаться, что у вас рука не дрогнет? – не вытерпел и подал свой голос Кибирев.
– Нет, ради этого удовольствия не забрался бы я в ваше логово. Я приехал сказать казакам-середнякам, казакам-труженикам, что их интересы не имеют ничего общего с интересами атамана Семенова. А вам, гражданин Кибирев, я скажу, что ваша программа – это смесь монархизма с эсеровщиной!
– Неверно! – закричал, багровея, Кибирев. – Мы не монархисты и не эсеры.
– Заблуждаетесь, господин Кибирев… Под любым пунктом вашей программы с удовольствием подпишется каждый правый эсер.
– Больно скоро вы ярлыки наклеиваете.
– Ярлыков я не наклеиваю. Вы сказали, о чем вы думаете, я сказал, кто ваши единомышленники. Разве вы не говорили, что не хотите видеть в Забайкалье коммунистических порядков?
– Говорил, не отрицаю, – процедил сквозь зубы Кибирев.
– А об этом самом кричат сейчас в истерике эсеры любых мастей. Вы отличаетесь от этих господ только тем, что сами решили покончить с семеновщиной. Что же касается целей, то они у вас одни и те же. Скажите мне, какую вы хотите установить здесь власть?
– Всеобщую. Такую, в которой бы участвовали представители всех сословий.
– Ну а кто же будет задавать при этой власти тон? Рабочий, простой крестьянин и казак или казацкая верхушка вкупе с фабрикантами, купцами и золотопромышленниками?
– А хотя бы и так! – зло перебил его Кибирев. – Что же здесь плохого? Сынков и пасынков у нас не будет. По всеобщему выбору поставим мы к власти честных и умных людей, которые бы за Россию радели.
– Верю, верю… Только честность и пригодность этих людей определять будут купцы Чепаловы и золотопромышленники Андоверовы. А раз так, то в Орловской по-прежнему будет атаманить Шароглазов. Ну а повыше его генерал Гладышев сядет. Вот ведь вы к чему стремитесь. Но если это устраивает вас, то никак не устраивает сто пятьдесят миллионов русского народа. Что же касается России, то позвольте вас спросить: кому помогают злейшие враги ее – нам или вам? Так что не вам упрекать нас в измене родине!
Кибирев замолчал. В эту минуту он готов был убить Василия Андреевича. Дружинники взволновались, зашумели. То, что они услыхали, было горькой правдой, и это заставило их шевелить мозгами. Каждый из них понял, что Василий Андреевич знает досконально, за что он борется, чего хочет. А они до сих пор слепо шли на поводу у людей, которые, если не заблуждались, то обманывали их самым бессовестным образом. И выходило так, что надо было, не откладывая надолго, все взвесить и сделать какой-то бесповоротный и окончательный выбор.
И в эту минуту молчавший все время Каргин с особой отчетливостью понял, что здесь, в этой комнате, рушатся сейчас его последние надежды, что становится он все более и более одиноким в своем желании все оставить в жизни по-старому.
Ладушкин спросил Василия Андреевича, что же он советует делать.
