Читаем Даурия онлайн бесплатно
Скоро в Мунгаловском остановилась на ночлег новая группа возвращавшихся с каторги политических. Группа была небольшая, и ночевать она заехала на земскую квартиру, которую содержал Платон Волокитин. Неожиданным своим гостям Платон не обрадовался. Он приказал жене готовить для них ужин, а сам пошел к Каргину посоветоваться, как вести себя с такими людьми.
Возвращаясь, повстречал он в воротах своей ограды одного из политических. Это был немного сутулый, широкий в плечах человек, одетый в поношенный, лоснящийся полушубок. Политический куда-то торопился, а Платон как можно гостеприимнее сказал:
– Куда вы? Ужинать сейчас будем.
– Спасибо, я не хочу, – отозвался тот. – Надо мне тут побывать в одном месте.
Вся семья Улыбиных была дома. Северьян починял хомуты. Андрей Григорьевич лежал на кровати, изредка перебрасываясь с ним короткими замечаниями насчет хозяйства, погоды и многого другого. Авдотья хлопотала у печи. А Роман в ожидании ужина помогал Ганьке, уже второй год учившемуся в школе, решать заданные на дом задачи. Он первый увидел входившего к ним в ограду незнакомого человека и поспешил предупредить отца с дедом:
– Кто-то чужой к нам идет.
Андрей Григорьевич сразу сел на кровати, а Северьян начал прибирать раскиданные на полу шлеи и головки хомутов, запихивать их под кровать.
Человек вошел, приветливо поздоровался и, обращаясь к Андрею Григорьевичу с доброй, подкупающей улыбкой, спросил:
– Вы будете отцом Василия Андреевича?
Андрей Григорьевич не спеша отозвался:
– Я. А что?
– Тогда разрешите представиться, папаша. Фамилия моя Рогов. Зовут Григорием Александровичем. А в кутомарской тюрьме, где я с вашим сыном познакомился, меня все дядей Гришей звали.
Едва незнакомец произнес эти слова, как у всех засветилось на лицах любопытство, смешанное с доброжелательностью. Все оживленно засуетились.
А дядя Гриша мял в своих руках облезлую рыжую шапку и говорил Андрею Григорьевичу:
– Вот зашел… Захотелось побывать у родителей своего старого знакомца и товарища. Уж вы извините, папаша, если не вовремя я…
– Что вы, что вы! – перебил его Андрей Григорьевич. – Большое вам спасибо, что зайти не погнушались.
Тут он, забыв про свою нестерпимо нывшую с самого утра поясницу, молодцевато поднялся с кровати, крепко пожал дяде Грише руку, помог раздеться и пригласил проходить вперед. Дядя Гриша одернул свой старенький с короткими рукавами пиджак и, потирая руки, шагнул вперед. Шагнул и заметил, что его неуклюжие, стоптанные катанки оставляют на полу грязные следы. В глубоком смущении повернул он назад к порогу и начал извиняться перед хозяйкой. Авдотье даже неловко от его извинений стало. Не привыкла к этому. И поспешила она успокоить гостя:
– Ничего, ничего… Не велика беда. Проходите, не стесняйтесь.
Но он решился пройти в передний угол лишь после того, как вытер подошвы катанок о березовый веник-голик. Выйдя на середину кухни, он как-то по-особенному, обходительно и просто, сказал:
– Ну, будем знакомы, дорогие хозяева, – и начал со всеми здороваться за руку. Дойдя до Ганьки, спросил его: – Как, трудные задачки-то?
– Нет, – смутился Ганька и поспешил удрать.
Андрей Григорьевич скомандовал Авдотье готовить ужин, подмигнул Северьяну, выразительно щелкнул себя пальцами по шее и уселся рядом с дядей Гришей. Разглядывая друг друга, они с минуту молчали, потом Андрей Григорьевич вздохнул и сказал:
– А Василия нашего все нет. Думали мы, отстрадает на каторге и домой придет, а его, сердечного, в ссылку угнали.
– Да, царь умел с нашим братом расправляться, – задумчиво проговорил дядя Гриша и, помедлив, спросил: – Где сейчас Василий Андреевич находится?
– В Якутской области. От города Якутска до него еще полтысячи верст. Раньше время от времени писал нам, а теперь давно от него весточки не имеем. – Андрей Григорьевич прослезился. – Уж не знаем, жив ли?
– Ну, зачем так убиваться, – поспешил успокоить старика дядя Гриша. – Теперь Василий Андреевич, наверно, в дороге находится.
– Дай-то Бог… – Андрей Григорьевич вытащил из кармана кисет. – Не курите?
– От нечего делать баловался в тюрьме.
– Тогда закурите нашего самосаду.
Разговор на первых порах клеился плохо. Хозяин приглядывался к гостю, гость к хозяину. Андрею Григорьевичу хотелось о многом порасспросить своего гостя. Предлагая дяде Грише закурить, он обдумывал, как лучше приступить к своим расспросам. Но молчание затянулось. И, чтобы не показаться негостеприимным хозяином, Андрей Григорьевич разгладил бороду, крякнул и спросил о первом, что пришло в голову:
– Домой, значит, едете?
– Да, едем…
– Дай Бог скорее доехать. Дома-то, хвати, так все глаза проглядели ожидаючи.
Дядя Гриша грустно улыбнулся:
– Не без этого. Двенадцать лет меня по каторжным тюрьмам гоняли.
