Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Платон, а ведь ты струсил, сознайся. Фуражки тебе жалко, – подзудил Никула.
– Жалко? Есть чего жалеть. Да он все равно не попадет.
С этими словами Платон снял с головы фуражку, внутри которой на голубом сатине подкладки желтел клеенчатый червонный туз – фабричная марка, отошел шагов на тридцать. Заметно волнуясь, метнул фуражку вверх. Роман, боясь промахнуться, повел берданкой. Хлопнул выстрел.
Платон подбежал к фуражке, поднял ее и удрученно крякнул:
– Потрафил-таки, подлец! Испортил фуражку. А ведь я только позавчера ее купил. Задаст мне теперь моя баба. Уж она меня попилит, прямо хоть домой не показывайся. Сукин ты сын, Ромка!
– Не надо было бросать.
– Затюкали ведь… Поневоле бросишь.
Хохотавший до слез над Платоном Елисей Каргин подозвал Романа, похвалил его и небрежно кинул ему целковый.
– Возьми от меня на поминки по Платоновой фуражке.
Роман поблагодарил атамана, но деньги принять отказался. Никула не вытерпел и толкнул его в бок:
– Бери! Целкаш на сору не подымешь. Я тебе помогу истратить. Вина купим, конфет.
Роман усмехнулся и ответил:
– У меня от конфет зубы болят.
У церковной ограды толпилась собравшаяся на игрище молодежь. Девки, повязанные цветными гарусными шарфами, отплясывали под гармошку кадриль. Пыльный подорожник скрипел под ногами пляшущих пар. Парни с нижнего края сидели на бревнах, пощелкивая праздничную утеху – каленые кедровые орехи. Верховские играли на площади в «козелки» и неприязненно поглядывали на них. Они искали подходящего случая свести с низовскими какие-то старые счеты.
Роман и его дружок Данилка Мирсанов на игрище пришли поздно. Поздоровались с девками и подсели к своим на бревна. Желто-розовая заря догорала над сопками. Изредка по ее светлому фону проплывали черные тучки. Это далеко-далеко над степью летели на ночлег запоздалые стаи галок. В туманной низине за огородами ржал сосунок-жеребенок.
– Хочешь, Роман, орехов? – спросил трусоватый плюгавенький парень Артамошка Вологдин.
– Давай.
– Вы пошто так поздно?
– Да дело было.
– А мы думали, что не придете. Домой уходить собирались.
– С чего это?
Артамошка наклонился к нему, зачастил приглушенной скороговоркой:
– Да тут, паря, верховские беда как задаются. Однако драться полезут. Я на всякий случай тебе эту штуку припас, – он показал Роману спрятанную под рубаху гирьку с ремешком на ушке. – Может, кого-нибудь стукнешь? Верховских теперь не сожмешь. У них Федотка Муратов заявился. Разодетый, как барин. Сейчас у Шулятьихи гуляет.
Словно в подтверждение Артамошкиных слов, на улице, в обнимку с Алешкой Чепаловым, круглолицым и пухлощеким купеческим сынком в лакированных сапогах, появился сам Федотка. Он еле стоял на ногах. На нем синели новые с лампасами шаровары; дорогая, с белым верхом и черным бархатным околышем фуражка, какие носили чиновники горного управления, была небрежно заломлена набекрень.
– Сейчас заварит кашу, недаром возле него Алешка увивается. Подзуживает.
– Его и подзуживать не надо, – сказал Роман, незаметно поднимая камень с земли и пряча его в карман.
Федотка Муратов был саженного роста, нескладно скроенный, но крепко сшитый детина с лихими светло-зелеными глазами, с рыжим чубом. Однажды на пашне у него заупрямился бык. Взбешенный Федотка ударил его кулаком в ухо. Бык сразу лег в борозду, из ноздрей его хлынула кровь. Насилу его отходили. И еще недавно был случай, и тоже с быком. Елисей Каргин продал скотопромышленнику быка-производителя. Дело было в праздник, осенью. Быка вывели за ограду. Дальше он не пошел. Его били бичами, сапогами, тянули за потяг три человека, но он не шел и, застыв, как каменный, тоскливо и глухо мычал. Тогда вмешался сидевший на завалинке с парнями Федотка. Плюнув на руки, он подошел к быку и взялся за потяг.
– Отойди-ка, – сказал он скотопромышленнику.
Бык был раскормленный, угловатый. Его вороная спина, широкая, как столешница, лоснилась. Могучими мехами ходили потные бока. Пунцовые дымки густели в круглых свирепых глазах. Упираясь широко расставленными ногами, бык закрутил тяжелой рогатой головой, вырываясь из рук Федотки. Федотка перекинул потяг на правое плечо. Бык осел на задние ноги. Потяг натянулся, задрожал, как струна. Федотка, нагибаясь, падая всей грудью вперед, потянул за потяг. Прошла секунда, другая, и бык не пошел, а покатился за ним. Через прорезы его копыт брызнули кверху черные струйки земли. Дотащив быка до телеги, Федотка крепко привязал его к оглобле и выпрямился, убирая зернистый пот. Толстяк-скотопромышленник сел в телегу, тронул лошадей. И бык покорно пошел за телегой, по-телячьи помахивая хвостом.
Года четыре тому назад, еще подростком, Федотка нанялся в работники к Петровану Тонких, а последний год работал у Платона Волокитина. В праздники воровал из хозяйских амбаров, подделав ключи, пшеницу, пил ханшин, играл в карты, дрался с низовскими – один на десятерых. Крепко увечил он низовских ребят, увечили и его.
