Читаем Даурия онлайн бесплатно
Скоро он услыхал хруст сучьев и шорох листьев. Кто-то шел по леску, заплетаясь ногами, тяжело дыша. Роман бросился навстречу и увидел Федота, который нес на плече Тимофея. По тому, как безжизненно мотались руки Тимофея за спиной у Федота, Роман понял все.
Федот бережно опустил свою тяжелую ношу к ногам Романа, сказал:
– Зацепила его пуля, когда уж мы думали, что спаслись.
Роман присел, расстегнул гимнастерку Тимофея, припал ухом к сердцу и, не уловив биения, медленно поднялся. По щекам его текли слезы, губы дрожали и дергались.
– Мертвый он… – сказал Роман.
– Да быть того не может! – Федот принялся трясти Тимофея за плечо, кричать: – Тимофей!.. Ты слышишь меня? Тимофей, да очнись же!..
Поняв, что Тимофей никогда не очнется, Федот поднялся, окинул тяжелым взглядом лес, и сопки, и алое небо вдали, а потом погрозил кулаком в ту сторону, где виднелась станица, и с злобным придыханием сказал:
– Гады! Кровью заплатите за него!
Роман сомкнул ледяные веки на широко раскрытых затуманенных глазах своего друга и за неимением пятаков положил на них два желтых камешка. И когда убрал их, лицо Тимофея стало спокойным и строгим.
От поваленной бурей лиственницы отломил Федот пару крепких сучьев. Этими сучьями и принялись они копать могилу. Лесная земля была мягка, податлива, и только корни деревьев, то и дело встречавшиеся в сырых ее недрах, досаждали в работе. Они с ожесточением рвали мохнатые плети корней и тяжело дышали. Скоро руки их были сплошь в кровавых ссадинах.
Солнце уже сильно припекало, когда могила была готова. Глинистое дно ее устлали они сухими листьями и хвоей. Затем подошли к Тимофею и присели возле него, молча прощаясь со своим командиром, первым большевиком Мунгаловского поселка. А потом по очереди поцеловали его в смуглый лоб, бережно подняли и осторожно опустили в могилу. Вместо гробовой крышки накрыли его охапкой оранжевых папоротников, молча постояли у изголовья и стали бросать в могилу нагретую землю.
Под вечер вышли они из леса, злые от горя и голода. Выйдя к речке, напились и умылись, обмыли в кровь исколотые во время бегства босые ноги.
– Что теперь делать будем? – угрюмо спросил Роман. – На наших ходулях нам далеко не уйти.
– Коней добывать надо. Выйдем на дорогу – постараемся кого-нибудь спешить, – сказал Федот и, потрясая захваченным с собой лиственничным суком, добавил: – Пусть теперь богачи от меня пощады не ждут!
В сумерки выбрались на Московский тракт и залегли в придорожных кустах. Чтобы успокоить свои ноющие желудки, жевали терпкие листья боярышника, часто сплевывая тягучую слюну. Рожок молодого месяца готов был скатиться за сопки, когда услыхали они слитный цокот конских копыт, приближающийся с востока. Федот прислушался, определил:
– Двое, верхами, попробуем их спешить. Ты оставайся, Ромка, здесь, а я перебегу на другую сторону. Когда они подъедут, кидайся на одного, а я на другого. Только смотри не сробей.
– Ладно, – кивнул головой Роман, и Федот, низко пригнувшись, метнулся через дорогу, затаился в канаве.
Всадники ехали шагом, без всякой опаски. За плечами у них смутно виднелись винтовки. Допустив их вплотную, Роман и Федот одновременно выскочили на дорогу, намертво вцепились в них и стали стаскивать с седел. Федот при его силе одним рывком сбросил на землю семеновца и, выхватив у него из ножен клинок, тут же зарубил его. Но Роман со своим не справился. Всадник не растерялся, ударил Романа костяным черенком нагайки по голове, вырвался и ускакал. Следом за ним ускакала и лошадь зарубленного Федотом. Федот выругался, обозвал Романа раззявой и стал обыскивать свою жертву.
Зарубленный оказался семеновцем с лычками старшего урядника на погонах. Федот снял с него винтовку, брюки и сапоги. В карманах брюк нашел он кисет с табаком, фарфоровую трубку и бумажник с деньгами. Сапоги оказались ему не по ноге, и он отдал их Роману. Оттащив зарубленного с дороги в кусты, они направились дальше. Под утро наткнулись на суслоны сжатого хлеба, намяли из колосьев еще мягкого пшеничного зерна и стали есть его.
– Ты, смотри, много не ешь, а то с голодухи тебя живо скрутит, – сказал Роман Федоту, уплетавшему пригоршнями пшеничные зерна.
Но Федот не послушался его и наелся досыта, заявив, что его желудок переварит топор, а не то что зерно. Скоро он жестоко раскаивался в своем легкомыслии. У него началась такая резь в животе, что он все утро кричал и корчился под стогом сена на лесной полянке. А когда, наконец, перестал кричать, свернулся клубком и уснул; Роман отправился на разведку.
Поднявшись на ближайшую сопку, он увидел далеко впереди большую станицу с белой церковью в центре. Под самой сопкой блестела в кустах неширокая речка, виднелась крыша мельницы. Он решил зайти туда. Мельница оказалась закрытой на заложку изнутри. Но Роман знал секрет этой заложки. Ее легко открывали снаружи через круглое отверстие в двери при помощи железного крюка с длинной бородкой. Беззаботный мельник, уходя, спрятал крюк в жолоб под крышей. После недолгих поисков Роман нашел его и открыл заложку.
