Читаем Даурия онлайн бесплатно
У одной из палаток сидел и сушил над костром рубаху немолодой боец с забинтованной рукой на перевязи. Василий Андреевич и Роман подошли к нему, поздоровались. Он вскинул на них глубоко запавшие, слезящиеся от дыма глаза и равнодушно откликнулся на приветствие вялым баском. Василий Андреевич спросил, что происходит у них в отряде.
– Буза идет, – безнадежно махнул здоровой рукой боец, опуская на колени рубаху. – Чуть свет принялись митинговать и все не могут кончить. Вздумали новых командиров выбирать, да никак не найдут таких, чтобы всем по душе пришлись.
– А ты что же не митингуешь?
– Мне теперь это ни к чему. Мне теперь все яковы одинаковы. Отвоевал я свое! Сижу да вот думаю, как дальше жить буду. С одной-то рукой не шибко развернешься, а у меня шесть человек детей – мал мала меньше.
– Ну, если разобьем Семенова, с голода не умрешь. Советская власть и тебе поможет, и детей твоих на ноги поставит. А что у тебя с рукой? Может быть, ее можно еще вылечить?
– Где уж вылечишь, ежели три пальца оторвало! Новых-то ведь не сделают. А вы, товарищи, дали бы мне закурить.
Роман торопливо вытащил из кармана кисет и щедро угостил бойца махоркой. Поговорив с ним, пока он свертывал себе одной рукой цыгарку, Василий Андреевич направился к митингующим. Роман поспешил за ним.
Решительным шагом Василий Андреевич подошел к толпе. Никто из бойцов не обратил на него никакого внимания. На телеге, заменявшей трибуну, стоял в это время широколицый и большеротый детина с начесанным на правый глаз вьющимся русым чубом. Размахивая коричневыми от загара кулачищами, он надсаживался в крике:
– Хрен редьки не слаще! Вихров плох, а Митрошка Шеломин еще хуже. Он до ста считать не умеет, а его хотят командиром сделать. Такой накомандует!.. Уж если приспичило нам нового командира выбирать, так выберем Белошапкина.
– Катись ты со своим Белошапкиным!..
– Нашел кого подсовывать… У него под шапкой с семью собаками ума не найдешь! – закричали бойцы, стоявшие впереди Василия Андреевича и Романа.
Тотчас же на них напустились другие, которые были за Белошапкина, и вспыхнул невообразимый гвалт.
Шум продолжался до тех пор, пока чубатый детина не убрался с телеги и не появился на ней новый оратор. Это был почти квадратный здоровяк, необычайно спокойный и самоуверенный. Круглое лицо его, обрамленное седоватыми баками, было мужественным и красивым. Начал он с того, что всех обругал и высмеял. Его, по-видимому, хорошо знали и относились к нему с уважением. На ругань не обиделись, а замолчали и с готовностью стали ждать, что скажет он дальше.
– Ну, чего вы орете, как свиньи перед дождем? Чего, я вас спрашиваю? Так мы этот базар никогда не кончим. Приехали мы на войну, а не на свадьбу, и нечего жаловаться, что нас не вином, а свинцом угостили. Тут до меня один, у которого чуб кандибобером, вроде как бы обижался, что у Семенова пушки и пулеметы, а у нас берданки с дробовиками. Об этом мы знали еще тогда, когда на фронт ехали. Так чего же теперь жаловаться на это? Не жаловаться надо, а винтовки и пулеметы себе в бою добывать и не бегать, как бараны, от каждого выстрела. Виним мы теперь своих командиров, всех собак на них вешаем, а ведь затевали они атаку с нашего согласия. Все мы за нее голосовали. Давайте лучше не командиров менять, а насчет порядка подумаем.
– А ведь верно говорит! – сказал стоявший рядом с Романом боец.
Точно такие же возгласы раздались со всех концов, и хотя вслед за этим снова вспыхнули крики и споры, но уже было очевидно, что в настроении бойцов произошел перелом. Василий Андреевич решил воспользоваться этим и начал энергично проталкиваться к телеге. Роман с замиранием сердца следил за ним.
– Это кто такой? – спросил у него сосед слева.
– Помощник Лазо. Правая его рука!
– Да ну? – удивился боец и моментально передал эту новость дальше.
Пока Василий Андреевич пробивался к телеге, весть о его приезде уже полетела по отряду.
Сильным и ловким движением поднялся Василий Андреевич на телегу, выпрямился и поднял руку.
– Я помощник командующего фронтом. Я знаю все, что произошло. Многих товарищей недосчитываетесь вы сегодня в своих рядах. За дело народа, за власть Советов сложили они свои головы. Почтим же их память, товарищи! – и он сорвал с головы фуражку.
Растроганные его словами, обнажили головы бойцы и застыли в молчании.
