Читаем Даурия онлайн бесплатно
В полях была уже настоящая весна. Редкие островки талого снега лежали только в кустах и оврагах. На отлогом склоне сопки, за поселковой поскотиной, кадил белым дымом вешний пал. Теплый порывистый ветер раздувал огонь, поднимал черные хлопья золы, перекатывал с места на место горящий коровий помет. В ясном переливчатом небе безумолчно заливались жаворонки. От пения жаворонков, от солнца и ветра почувствовал себя Каргин необыкновенно хорошо. Жизнь, похоже, налаживалась. О большевиках ничего не было слышно.
В самом отличном настроении прикатил он в Орловскую. У станичного правления увидел большую толпу казаков. С серьезными вытянутыми лицами сгрудились они у крыльца и глядели на север, к чему-то напряженно прислушиваясь. На крыльце стоял, облокотившись на перила, большеротый и веснушчатый станичный казначей Тарас Лежанкин. Каргин слез с телеги, раскланялся с казаками, спросил:
– Что это у вас тут за сходка?
– А ты ничего не слышишь? – вяло усмехнулся Лежанкин.
На севере, куда смотрели казаки, дымились над зубчатыми хребтами студеные тучи. За тучами время от времени глухо погромыхивало, словно по-необычайному ранняя надвигалась оттуда гроза. Наблюдавший за ним Лежанкин спросил:
– Что, не нравится такой гром?
– Ты лучше скажи, откуда он взялся. В правлении ничего не известно?
Лежанкин отрицательно помотал головой. Каргин стал привязывать коня к палисаднику. Из толпы к нему протискивался знакомый батареец, поздоровался и начал сыпать торопливым говорком:
– Трехдюймовки работают, Елисей Петрович. Это я сразу определил. Беглым огнем наворачивают. Нешуточное, видать, сражение идет.
Поговорив с батарейцем, Каргин поднялся на крыльцо к Лежанкину. Загадочная орудийная пальба взволновала его. Видно, опять война нагрянула. Но с кем? И он снова спросил Лежанкина:
– Неужели вы ничего не знаете?
Лежанкин только пожал плечами и посоветовал зайти к атаману.
Столичный атаман Шароглазов, которого Каргин недолюбливал за непомерное честолюбие и самонадеянность, был у себя в кабинете. Он навалился всей грудью на стол и строчил какую-то бумажку. Увидев Каргина, откинулся на спинку кресла и, раздувая лисьи хвосты своих усов, громко и покровительственно, как всегда, прокричал:
– Проходи, Елисей, проходи! Рад тебя видеть. Что-то давненько ко мне не показывался.
«И чего человек орет? Я, кажется, не оглох еще», – с раздражением подумал Каргин, присаживаясь на обитый коричневой кожей диван. Шароглазов достал из нагрудного кармана перламутровый гребешок в замшевом чехольчике, расчесал усы и только тогда сказал:
– С чего такой хмурый? Подгулял вчера, что ли?
– А ты слышишь, какой гром на дворе погромыхивает?
– Вон ты чем расстроен! Я думал, что путное, а ты…
– Разве этого мало? – сердито оборвал его Каргин. – Тут дело войной пахнет, а ты бумажки строчишь.
– Какая, к черту, война! – захохотал Шароглазов каким-то грохочущим смехом. – Скажешь тоже… Не с кем войне быть. О большевиках с прошлого года ни слуху ни духу. Так что нечего труса праздновать. А случится что, так я-то, небось, об этом раньше других узнаю…
В это время за окнами раздались возбужденные голоса. Каргин и следом за ним Шароглазов выбежали на крыльцо. С крыльца увидели: кто-то гнал, не щадя, тройку лошадей по Московскому тракту. Через десять минут упаренная, в мыле тройка, пролетев по улице, остановилась у правления.
С сиденья рессорной с опущенным верхом коляски поднялся арендатор золотых приисков Соломон Андоверов. В руках у него был охотничий винчестер, из кобуры у пояса выглядывала рукоятка семизарядного «смит-вессона».
– Здравствуте, господа! – раскланялся Андоверов с казаками. – Атаман в правлении?
– Вы что, узнать меня не можете, Соломон Самуйлович? – насмешливо спросил Шароглазов.
– Ах, извините меня, милейший Матвей Степанович. Действительно, не узнал. Да оно и немудрено, когда голова кругом идет. Я насилу спасся от верной смерти. Целых пятнадцать верст гнались за мной красные.
– Красные? Откуда они взялись?
– Да как же так? Разве вы ничего не знаете, Матвей Степанович? Я вам не верю, вы шутите. Ведь еще на прошлой неделе под Курунзулаем появились красные партизаны какого-то Бородищева. Из Александровского Завода против них был послан отряд пехоты, но они разбили его. А сегодня утром красные пожаловали к нам на прииск. Я едва ускользнул. Спасли меня только добрые лошади, которые, по счастью, оказались запряженными. Один Бог ведает, что я пережил. Это был такой кошмар, такой кошмар…. Я думаю, Матвей Степанович, что вас тоже не минует эта участь. Красные явно идут на Нерчинский Завод. Так что имейте это в виду, если не хотите попасть к ним в лапы.
– А что за стрельба на той стороне?
– Очевидно, идет бой… Извините, но я тороплюсь. До свиданья, Матвей Степанович, до свиданья, господа, – откланялся всем Андоверов, уселся в коляску и приказал ямщику, буряту в засаленной шубе без воротника, но с расшитой цветными сукнами грудью: – Трогай, Цыремпил!
– Шуумагай, хара! [3] – гикнул бурят и взмахнул бичом.
Быстро понеслась отдохнувшая тройка, всхрапывая и роняя горячую пену с удил.
