Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Да, именно мерзавец… Когда сбежался народ, он взял да и перерезал веревки, которыми был привязан в пролете средний колокол. Колокол, конечно, бац на землю – и вдребезги. Старики тут же решили расправиться с этой сволочью. Спустили его с колокольни по лестнице. Крепко изувечили. Да и совсем бы порешили, если бы не вмешалась милиция. Теперь, почитай, вся станица на фронтовиков зубы точит.
– Вы здесь можете неплохо сыграть и на этом, – заговорил Истомин. – У вас, по-моему, господа, обстановка исключительно благоприятная. Во-первых, убийство, совершенное вашими фронтовиками на Масленице, во-вторых – колокол, а главное – попытки мужиков лишить казаков вечно принадлежавшей им земли. Все это на чаше весов потянет в нашу пользу.
– Это верно, – согласился Каргин. – А когда Семенов перейдет от слов к делу?
– Вы говорите о выступлении?
Каргин кивнул головой.
– Это будет уже третье выступление. Атаман еще в марте пробовал наступать. Однако слабая материальная база и малочисленность отряда обрекли наступление на неудачу. Красная гвардия и вернувшийся с фронта поголовно большевистский Первый Аргунский полк вынудили атамана отступить в Маньчжурию.
– А теперь не может случиться то же самое?
– Нет. Теперь положение изменилось. Атаман имеет весьма ощутительную помощь от наших союзников. С организационной неурядицей покончено. Большая работа проведена среди ононского и караульского казачества. Должны начаться восстания в тылу. Словом, до прихода атамана остались считанные дни.
– Приятная весточка. Стало быть, надо готовиться. Как ты, Елисей, думаешь? – спросил Сергей Ильич.
– Тут и думать нечего. Надо сейчас же начать сколачивать надежных казаков.
– Вот это дельные речи! Так и нужно действовать, – польстил Каргину Истомин.
– Ну, и мы у себя не отстанем в Орловской, – прогудел дьякон. – Взрыхлим, так сказать, почву…
К вечеру Истомин уехал по другим станицам и поселкам сколачивать контрреволюционные группы, из которых выросли потом через год оголтелые кулацкие дружины, творившие суд и расправу над всеми, кто сочувствовал большевикам.
Проводив его, Сергей Ильич вышел с гостями на улицу.
На площади толпилась молодежь. Федот Муратов и еще какой-то парень в широких плисовых штанах играли с девками в горелки. Тут же, неподалеку, казаки катали бабки, играли в карты. Кто-то грубым, пропитым голосом громко кричал:
– Замирил, да три с полтиной под тебя!
– Видать, крупная игра идет. Боюсь, что скоро кулаки в ход пойдут, – рассмеялся Гусаров.
– Чего доброго, а за этим у наших дело не станет, – отозвался Каргин.
Сергей Ильич, глубоко и шумно вздохнув, поглядел на площадь, на ясный и теплый закат, весело сказал:
– Ну, братцы мои, полегчало на сердце. Может, оно и опять по-старому заживем. А то ведь и на улицу выйти противно стало. Подтянем мы всю шантрапу, другие у нас теперь разговоры с ней будут.
– А не рано ли, Сергей Ильич, торжествуешь? – опять усмехнулся Гусаров.
– Нет, не рано. Вот дождемся атамана, а там и начнем дураков уму-разуму учить, – и он, прищурив глаза, сладко потянулся, как сытый кот.
На площади возле церкви собралась молодежь со всех концов поселка ставить большие качели. Крепко связанные березовыми кольцами шестисаженные бревенчатые козлы подымали длинными ухватами, сделанными из жердей. Поодаль толпились, луща китайские земляные орехи, казачата и девки, покуривали на камнях у церковной сторожки старики. Установкой качелей руководил Федот Муратов, нанявшийся в работники после возвращения с фронта снова к Платону Волокитину, у которого работал перед войной. На Царской улице им откровенно восхищались. Богачи тонко льстили ему и всеми силами старались поссорить его с революционно настроенными фронтовиками. Обрабатывали Федота умело, и скоро забыл он, как собирался «пускать пух» из поселковых тузов. Горделиво похаживая по улицам с гармонью через плечо, не разлучался он ни на минуту с крестами, а пьяный – шумел и куражился больше прежнего. От своих недавних друзей отшатнулся и даже не здоровался с ними. Тимофей Косых дважды пытался поговорить с ним по душам, но всякий раз Федот отделывался шутками. Когда же Тимофей в упор спросил его, долго ли он будет еще носить на себе старорежимные побрякушки, Федот побагровел, гневно мотнул рыжим чубом и сказал, отчеканивая каждое слово:
– Ты моих крестов не трогай, они мне не мешают. Носил их и буду носить, а в советчиках не нуждаюсь.
– А если их силой с тебя снимут?
– Пусть попробуют… Горло перерву, а крестов не дам. Никто мне их заслуживать не помогал, нечего и теперь соваться. Я своим умом живу.
– Своим ли?
– У тебя не занимал.
– Вон ты как заговорил? – перестав улыбаться, разочарованно протянул Тимофей, а на прощание жестко бросил: – Ну-ну, смотри, Муратов. Голову тебе шибко вскружили эти кресты…
После этого разговора Федот перестал заходить к Тимофею. Потом узнал Тимофей, что зачастил Федот к Чепалову и Каргину, встречаясь с которыми на народе всегда здоровался за руку, как с равными. «Хитро оплели Федотку, – подумал он тогда про Сергея Ильича и Каргина. – Не мешало бы им хвосты прищемить».
