Читаем Даурия онлайн бесплатно
Каргин метнулся к заиндевелому забору. Офицер с револьвером в руке подбежал к нему, спросил:
– Кто такой?
– Командир третьей сотни Орловской станичной дружины.
– Ты что, не знаешь приказ? После двенадцати часов ходить по улицам запрещено.
– Я этого не знал. Мы только вчера пришли в город.
– Давай проходи! – махнул офицер рукой и скомандовал конвойным: – Поживее вы! Иначе эта падаль в пути замерзнет, – и, закрыв меховой перчаткой прихваченное морозом левое ухо, быстро зашагал вверх по Сеннушке, за крайними домами которой смутно маячили одетые в иней кустарники.
Арестованные, связанные попарно, шли, потупив головы, и лица их были белее снега. В одном из них Каргин признал орловского фельдшера Гусарова, которого он уважал. Острый, пронизывающий холодок подкатился к сердцу Каргина, наливая его тоской и отчаянием.
Через два дня он снова пришел к Кибиреву и рассказал о том, что привелось ему видеть.
– Это, брат, тебе в диковинку, а мы об этом слышим каждый день, – грустно улыбнулся Кибирев и поставил на стол бутылку с водкой. – Давай выпьем, да только забывать ничего не будем. Мы с тобой, слава Богу, еще душ наших желтым чертям не продали. Я знаю тебя не первый год, поэтому не боюсь быть откровенным. Я хочу прямо спросить тебя: что ты думаешь насчет того, чтобы все это перевернуть вверх тормашками?
– Давно ломаю над этим голову. Да разве можно тут что-либо сделать?
– Можно! Шемелина и его шайку надо убрать, заодно разделаться и с японцами. Их ведь только один полк.
– А где для этого силы взять? В нашей дружине можно подбить на такое дело всего половину людей. С богачами же и разговаривать нечего. Сразу выдадут.
– Силы найдутся. Казаки Восьмого и Четырнадцатого полков, Олочинской и Чалбутинской дружин выступят за редким исключением все. Поддержат и все три казачьи батареи, учебная команда и отдельная сотня. Я тебе откровенно скажу: у нас тут уже есть организация, и почва для восстания подготовлена. Японцев в городе только половина. Остальные сидят на сопках. Там мы и выморозим их, как тараканов, когда батарейцы раскатают их бараки.
– Ну, хорошо. Шемелина уберем, японцев вырубим, а дальше что? К партизанам на поклон пойдем? Или одним нашим отделом будем воевать и с ними, и с Семеновым?
– Лиха беда начало: я уверен, что казачьи полки Семенова перейдут на нашу сторону. А тогда мы попробуем помириться и с партизанами. Наши партизаны – это, по-моему, еще не большевики. Это люди, восставшие против семеновского произвола и непрошенных гостей из-за моря. И вот пока не пришли с запада настоящие большевики, надо успеть договориться с ними.
– Нет, Алексей Николаевич, – сказал на это Каргин, – с партизанами ты, однако, не договоришься. Если бы были в партизанах одни казаки, их еще можно было бы пошатнуть, а то ведь там и крестьяне, и приискатели, и рабочие с железной дороги и с угольных копей. Я у себя в поселке два года ратовал за то, чтобы помирить обе стороны. Ни черта из этого не вышло.
– Не вышло потому, что ты был один. Но когда к этому будут стремиться сотни людей, располагающих к тому же серьезной силой, может выйти. Я тебе не сказал еще, что в этом деле нас могут поддержать американцы. Они не хотят, чтобы Забайкалье захватили японцы, поэтому можно смело рассчитывать на их помощь. Недавно у нас в отделе гостила группа американских офицеров. Говорили они и с нами, как с органом казачьего самоуправления. Прощупывали, каково настроение в массе казачества. Гладышев, правда, очень осторожно, но жаловался им. Под впечатлением беседы с ними рискнул он донести на Шемелина. Но тут он, кажется, просчитался.
– А Гладышев в вашей организации тоже участвует?
– Нет. Но если осуществится то, что мы замышляем, он, конечно, примкнет к нам… Ну а ты как решаешь?
– Ладно, – после некоторого размышления согласился Каргин. – Хуже, чем оно есть, не будет. На меня и на половину моей сотни можешь рассчитывать. Касательно других сотен сообщу дня через три. Начну помаленьку выведывать, кто там чем дышит…
В тот день, когда происходил у них этот разговор, сотня Андрона Ладушкина была назначена сопровождать отряд японских фуражиров на одну из пригородных заимок. На заимке фуражиры были атакованы двумя партизанскими эскадронами. Дружинники, неприязненно относившиеся к японцам, в душе были довольны таким оборотом дела. Дав для очистки совести по партизанам два-три залпа, они сели на коней и пустились наутек. Японцы, бросив обоз и скидывая с себя на бегу тулупы и полушубки, побежали вслед за дружинниками. Скоро партизаны настигли и порубили их. Только человек семь самых проворных японцев, успевших ухватиться за стремена дружинников, версты три бежали, не отставая от лошадей. Партизаны, прекратив погоню, повернули назад, и японцы считали себя спасенными. Но тут Андрон закричал на дружинников:
– Куда вы их на свою голову спасаете! Они расскажут в Заводе, как мы прикрывали их, и не миновать нам расстрела. Рубите их! Семь бед – один ответ, – и, выхватив шашку, Андрон зарубил скуластого унтер-офицера в расстегнутом мундире, от которого шел пар.
