Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Наталья, ты меня любишь?
– Еще чего… Все еще не знаешь?
– Да как же ты меня можешь любить, ежели мне сегодня при всем честном народе в глаза наплевали, а я сдачи не дал?
– Не чуди, Никита, не чуди. Никто тебе в глаза не плевал.
– Ну, ежели не в глаза, так в душу наплевали А это в сто раз обиднее. Понимаешь?
Пересев с кровати на стул, Никита начал торопливо одеваться. Наталья метнулась к нему, схватила за руки.
– Отстань лучше, не то вперед Кехи пришибу! – прикрикнул на нее Никита.
Но Наталья продолжала держать его за руки и все старалась уговорить. Тогда он оттолкнул ее от себя с такой силой, что она ударилась головой об угол шкафа и упала на пол, потеряв сознание.
Схватив стоявшую в углу винтовку, Никита выбежал из избы.
От Косых, изрядно подвыпив, компания повалила в Подгорную улицу. Захмелевшие бабы мели подолами дорогу. Толстая в белой кашемировой шали казачка пустилась в пляс. За ней важно, как индюк, вышагивал Канашка Махраков, наигрывая на скрипке. А вслед за ними широко рассыпались по улице казаки.
На узком скользком проулке и повстречался бабам Никита. В руках у него блеснула в свете месяца винтовка. Канашка уронил из рук смычок и, обмирая от страха, залебезил перед ним:
– Никита Гаврилович, друг фарфоровый, заворачивай с нами догуливать.
– Вот прикончу кого надо, тогда на поминках и выпью.
Как овцы от волка, шарахнулись бабы от Никиты. Они так перепугались, что разбегались молча, боясь криком своим обратить на себя гнев Никиты.
Из-за угла, прямо на Никиту, споря с фронтовиками, вышли Иннокентий, Платон и другие старики.
– Кустов! – закричал Никита. – Молись Исусу!
Сверкнул огонь. Выстрел грохнул коротко и грозно. И не замерло еще гулкое эхо, как истошно заголосили бабы:
– Ой, ой, родимые!
– Убили-и!..
– Караул!..
Крякнул Иннокентий, словно удивленный чем-то, повернулся на одной ноге, как в удалой пляске, и опрокинулся навзничь, грабастая руками рыжий снег.
Другая, шальная пуля нашла далеко позади еще одного человека: попал под нее бравый Петрован Тонких.
Послав в студеное лунное небо раз за разом три торопливых выстрела, Никита бросился под бугор к Драгоценке. За ним гнались фронтовики.
Убитых подобрали, тяжко топая сапогами, занесли в дом Кустовых. Растрепанная Анна Васильевна с истошным воем упала на залитый липкой кровью труп мужа. Платон Волокитин сорвал со стены кустовскую берданку, с перекошенным злобой лицом придушенно сказал:
– Чего, старики, смотрите? Бить их надо, давить, как бешеных собак!..
Многочисленная родня убитых, хватая шашки, ружья и топоры, кинулась искать Никиту. Его растерзали бы на месте, но он успел скрыться. Прибежав домой, заседлал он коня и, не заходя в избу, не простившись с женой, ускакал из поселка неведомо куда. Наталья, подбежав к окну, увидела, как он выводил коня за ворота. Накинув на плечи шубейку, вылетела она за ограду, стала кричать:
– Никита!.. Да Никита же! Куда это ты?
Только звонкий гул карьера донесся в ответ. Ломая руки, стояла она у ворот и глядела в ту сторону, где замирал топот Никитиного коня.
– Убежал? – мрачно спросил подоспевший Платон. – Успел, гад… Ну ладно, другие за него ответят. Ты ответишь!.. – рванул он к себе Наталью.
Наталья рухнула на колени, схватилась за щегольские Платоновы сапоги.
– Платон Леонтьевич, голубчик… Я-то тут при чем? Смилуйся…
– Бей, чего смотришь! – крикнули из толпы.
– Не смей трогать бабу! – раздался властный окрик.
У ворот круто осадил коня Каргин. В правой руке у него блеснул оголенный клинок. Толпа шатнулась, глухо ворча.
– Вы это что, казаки? – спросил Каргин. – Вы с ума посходили? Над бабой издеваться вздумали… Герои, умники! Да отпусти ты ее, Платон, а не то… – Каргин взмахнул над головой клинком.
– Нашел за кого заступаться, – хрипло бросил Платон. Выпустив Наталью из рук, он выругался и пошел прочь.
Утром, чуть свет, заметались по поселку конные десятники, сзывая мунгаловцев на сход.
Когда Тимофей Косых и встреченный им по дороге Роман подошли к сборной избе, там уже глухо волновалась большая толпа. У многих были с собой шашки и берданы. Тимофея и других фронтовиков встречали откровенно неприязненные, настороженные глаза. Они поздоровались, но мало кто ответил на их приветствие. Только сидевший в сторонке на завалинке Семен Забережный радушно поздоровался с Тимофеем. Пожимая ему руку, он покосился на шумевшую больше всех кучку верховских богачей и тихо сказал:
– Наделал Никита шуму. Вы, ребята, того… поберегитесь. Богачи тут шибко народ распалили.
– Ничего, мы не из робкого десятка. Себя в обиду не дадим, – ответил Тимофей, едва приметным движением нащупывая на ремне под шинелью наган.
Роман Улыбин подошел к нему, шепнул:
– Ты погляди, как за одну ночь посёльщики переменились. Вчера чуть было на руках вас не носили, а нынче рожу на сторону воротят.
– Обойдется, не робей.
Большинство фронтовиков сгрудилось возле Тимофея. Только несколько человек из зажиточных, среди которых выделялся гвардеец Максим Лоскутов, держались в стороне.
– Эти уже перекрасились, – кивнул на них головой фронтовик Гавриил Мурзин.
