Читаем Даурия онлайн бесплатно
В ночном бою они крепко потрепали дружину и заставили ее убраться в Нерчинский Завод, превращенный японцами в настоящую крепость. На всех окружавших город сопках постоянно находились у них крупные заставы с пулеметами, жившие в построенных наспех избушках. Построить эти приземистые избушки стоило им большого труда. Каждое бревно японцы втаскивали туда на своих плечах, медленно карабкаясь по крутым обледенелым склонам. Немало солдат было изувечено при этих работах. Но когда избушки были поставлены, японцам стали не так страшны пятидесятиградусные морозы на засыпанных снегом горах. Закутанные в меха, неповоротливые солдаты больше не замерзали на постах и реже обмораживались.
В трескучий предутренний мороз заиндевелые с головы до ног орловцы подходили к городу. На Воздвиженском хребте остановила их японская застава. Командовавший заставой офицер приказал им через переводчика спешиться. Солдаты принялись проверять погоны на плечах дружинников. Они считали настоящими семеновцами только тех, у кого погоны были накрепко пришиты, а не приколоты булавками. Партизаны-разведчики, часто наряжавшиеся в белогвардейскую форму, научили их этому. Возмущенные унизительной процедурой, дружинники стали было протестовать, но наведенные на дорогу пулеметы сделали их сговорчивыми.
Японец с заиндевелой белой повязкой на губах и с рукавицами на веревочках подошел к Каргину и стал ощупывать его плечи. Убедившись, что погоны накрепко пришиты, японец весело оскалился:
– Хоросо… Борсевики тебе нет.
– Ух ты, макака поганая!.. – обложил японца по матушке Каргин, чувствуя желание ткнуть его в зубы.
А рядом Андрон Ладушкин с обманчиво ласковым выражением говорил другому японцу:
– Эх ты, тварюга! Будь моя воля, я бы тебя сейчас, как цыпленка, задушил.
После долгой задержки на заставе дружина стала спускаться с хребта к окутанному морозным туманом городу. Ни одного огонька не было видно в нем в эту глухую пору. Крепко продрогшие за ночь дружинники ругали на чем свет стоит «союзничков».
На въезде в Большую улицу снова раздался резкий гортанный голос:
– Стойра!.. Сытырерять буду!
Дружинники остановились. По обе стороны улицы был перед ними высокий снежный завал, над которым виднелись шапки японцев. Офицер с электрическим фонариком в руках подошел к командиру дружины. После долгих и придирчивых расспросов дружинники, наконец, очутились в городе.
Под постой отвели им Новую улицу по соседству с Восьмым казачьим полком.
На другой день утром Каргин встретил своего старого знакомого сотника Кибирева. Он служил старшим адъютантом у атамана отдела генерал-майора Гладышева. Поговорив с Каргиным, сотник пригласил его к себе на пельмени.
Вечером за пельменями разговор у них клеился плохо. Мешали гости, которым Кибирев, очевидно, не совсем доверял. Но когда гости ушли, Кибирев налил себе и Каргину по стакану водки и сказал вполголоса:
– Ну, теперь давай разговаривать, Елисей Петрович. Я ведь знаю, за что тебя разжаловали из командиров дружины. Дал нам Бог власть, пропади она пропадом! Раньше я вот этими штучками гордился, – похлопал себя Кибирев по погону. – Недешево они мне дались, а теперь они жгут мои плечи. Порют и расстреливают у нас в Заводе за всякий пустяк. Каждую ночь кого-нибудь да выводят в расход. Здесь теперь собаки питаются человечиной. От всех этих ужасов иногда хочется просто пустить себе пулю в лоб.
– А что же думает атаман? Неужели он не видит, что все больше казаков уходит к красным?
Кибирев выпил налитый стакан водки, встал и, прикрыв поплотнее двери, уселся рядом с Каргиным.
– Атаман… Он думает об одном – как можно дольше побыть у власти. Я, грешный, полагал когда-то, что это крупная личность. Но это просто недоучка, карьерист. Ты знаешь караульских богачей-скотоводов, у которых глаза не видят дальше носа? Так вот, Семенов – сын одного из таких. Чтобы удержаться у власти и умножить свои капиталы, он готов на все. Он давно запродал японцам свою душу со всеми потрохами. И оттого, что он только игрушка в чужих руках, не слушает никаких благоразумных голосов. Атаман нашего отдела трижды доносил ему о диком произволе, который вершится здесь Шемелиным и его приспешниками. И что же, ты думаешь, получил он в ответ? «Действия генерала Шемелина одобряю. Не суйтесь не в свое дело». После такого ответа у нашего атамана поджилки затряслись. И, кажется, недаром. На днях приезжает ему на смену другой.
– Да что ты говоришь? Значит, Гладышева убирают?
– К сожалению, да.
– Что же тогда нашему брату делать?
– Думать надо, и крепко думать, пока не полетело все прахом.
Поздно ночью совершенно расстроенный вышел от Кибирева Каргин. Над сонным городом стоял в белых кольцах полный месяц, клубилась морозная мгла.
Подходя к деревянному зданию казначейства, где помещалась контрразведка, Каргин увидел, как оттуда вывели и погнали ему навстречу толпу арестованных. Он пригляделся: арестованные были в одном белье. Стало ясно, куда их ведут.
Шедший впереди арестованных офицер в белой папахе, увидев Каргина, бешено крикнул:
– Прочь с дороги!
