Читаем Даурия онлайн бесплатно
Разговор затянулся далеко за полночь. О многом спрашивали Улыбины и Семен дядю Гришу, многое порассказал он им. От него узнали они о вековечной народной борьбе с царями и боярами, с помещиками и капиталистами. Особенно удивил он хозяев, развернув перед ними историю их собственного сословия. Никак не думали они, что повелось казачество от уходивших на поиски счастья и вольной жизни крепостных мужиков, что были казаки первыми, кто подымался много раз в далекую старину за волю народную с острой саблей да меткой пищалью в руках.
Больше всех был взволнован и увлечен рассказами дяди Гриши Роман. Еще в двухклассном училище узнал он, что были на русской земле Разин и Пугачев. Но его учили там считать их ворами и душегубами. А они, оказывается, совсем другие. Подымали они народ на борьбу за лучшую долю. Дядя Гриша отзывался о них с уважением. И Роману было приятно это слушать и сознавать, что он сам казак. Особенно взволновали его слова дяди Гриши потому, что мунгаловцы были прямыми потомками сподвижников Пугачева, по двадцать лет отстрадавших на каторге. Про это слыхал Роман от отца и деда. И ему захотелось сказать об этом дяде Грише.
Долго не решался он заговорить. Но под конец не вытерпел и сказал из своего угла:
– А ведь наш-то поселок от пугачевцев повелся.
– Да что ты говоришь! – воскликнул Рогов. – Вот не думал, что с потомками пугачевцев постречаюсь. А это точно известно?
Андрей Григорьевич захохотал:
– Точнее некуда… Правду внук говорит. Вот у Семена прадед двадцать лет на Кличкинском руднике отбухал. По рассказам, крепкий старик был. Девяносто лет с лишним прожил. Когда я в Мунгаловский переехал, так его тут еще многие старики помнили… Да и у моего тестя покойника прадед с Яику был. Рваной ноздрей его звали. Был он, говорят, заклеймен, чтобы убежать не мог.
…Ночевать Рогов остался у Улыбиных. Постелили ему в горнице на полу. Андрей Григорьевич хотел уступить ему свою кровать, но он наотрез отказался. Когда Роман стал тушить лампу в горнице, Рогов приподнялся на своей постели и спросил его:
– Помнишь, значит, от кого ваш род ведется?
Роман улыбнулся:
– Помню.
Утром Андрей Григорьевич пошел проводить гостя до земской квартиры. Только пришли они туда, как подали лошадей. Политические стали усаживаться в телеге. Рогов крепко пожал Андрею Григорьевичу руку и снова горячо поблагодарил за радушный прием.
– Всегда заезжай, ежели в наших краях бывать придется. Меня в живых не будет, так у сынов дорогим гостем будешь.
– Спасибо, Андрей Григорьевич, спасибо, – сказал Рогов, залезая в телегу.
Ямщик ударил по коням, телега загромыхала по камням мостовой. Андрей Григорьевич снял с головы папаху и, махая ею над головой, крикнул:
– Счастливо доехать!
Рогов, обернувшись, тоже махал ему шапкой.
К Андрею Григорьевичу подошел Сергей Чепалов, криво усмехаясь, спросил:
– Это что за родственничек у тебя завелся?
– Пошел ты к черту! Молод еще, чтобы учить меня! – огрызнулся Андрей Григорьевич. – Я знаю, что делаю.
– Сам себя позоришь, вот что, – продолжал приставать Чепалов.
Тогда Андрей Григорьевич замахнулся на него костылем:
– Уйди, шкуродер, с глаз моих!
Из толпы, сбежавшейся проводить политических, кто-то крикнул:
– Трахни его, дед Андрей! Пусть не вяжется.
– И трахну, видит Бог, трахну, ежели не отстанет!
Сергей Ильич плюнул, выругался и поспешил уйти.
Андрей Григорьевич постоял, поговорил с казаками и тоже направился к дому. Дорогой вспомнил, что не спросил у дяди Гриши – большевик ли его Василий. И, подумав, решил: «Большевик, как пить дать, большевик. Иначе бы они с Григорием Александровичем и друзьями не были».
Перед Пасхой Семен Забережный работал на прииске Солонечном. Возвращаясь оттуда, заехал он в Орловскую, где ему нужно было уплатить подушную подать.
В станичном правлении поразила его перемена, происшедшая с писарями. Раньше эти краснорожие, как на подбор, служаки всегда щеголяли в казачьей форме. Они носили ослепительно желтые лампасы на синих штанах, аккуратно подогнанные погоны и фуражки с кокардами на околышах. Теперь же вырядились так, что походили не то на приказчиков, не то на захудалых чиновников уездной управы.
Семен даже руками развел, когда увидел на старшем писаре Мосееве вместо форменной тужурки кургузый пиджак, вместо фуражки – табачного цвета шляпу.
– Что это ты, Мосеев, с собой наделал? – спросил он усмехаясь. – Прежде на генерала походил, а теперь на какого-то хлыща смахиваешь. Только и не хватает, что штанов навыпуск.
Мосеев что-то злобно буркнул в ответ и, схватив какую-то папку, ушел в кабинет станичного казначея. Ответил Семену носатый, с огненно-рыжими волосами писарь Фаддей Пушкарев:
– Не казаки мы больше, Семен, а граждане.
– С каких это пор?
– Да вот уже третий день. Состоялся, брат, в Чите съезд трудящихся Забайкальской области. Какие казаки были на этом съезде и кто посылал их туда – не знаем. А только съезд постановил упразднить казачье звание и уравнять казаков со всеми прочими. Так что скоро у нас вместо станичного будет волостное правление.
