Читаем Даурия онлайн бесплатно
Через неделю в одной из белогвардейских газет была напечатана целая статья о том, что партизаны обстреливают мирное население, и в пример приводилась мунгаловская история, во время которой якобы перебили партизаны чуть не сотню стариков и старух.
– Вот это расписали! – дивились дружинники. – Из мухи слона сделали. – И спрашивали со смешком Каргина: – И когда это ты так ловко врать научился?
А ему и без этих насмешек было не по себе. Несусветная ложь белогвардейской газеты буквально ошеломила его. Стало ему совершенно очевидно, что нечем больше семеновцам агитировать против партизан, если решились они на это дикое вранье.
После весенних и летних боев с партизанами Орловская станичная дружина прослыла одной из самых боеспособных. Среди разношерстного семеновского воинства, либо наемного, либо насильно мобилизованного, была дружина редким исключением. Больше чем наполовину состояла она из богатых казаков. Спаянные ненавистью к партизанам, угрожавшим их жизненному благополучию, дрались эти люди с неизменным ожесточением и упорством. Где уговорами, а где и принуждением вели они за собой и менее справную часть казачества.
Командир дружины Каргин хотя богатством и не славился, но слыл за расчетливого и отважного человека. Смелыми людьми были сотенные и взводные командиры дружины. Первую сотню, где был взвод Шароглазовых и взвод Тонких, водил байкинский вахмистр Дорофей Золотухин, рыжебородый неразговорчивый старовер-храбрец, боявшийся на этом свете одного лишь табачного дыма. Вторая сотня ходила под началом старшего урядника Филиппа Масюкова, и в ней тоже редкий казак не доводился другому кумом или сватом. Уровский медвежатник Андрон Ладушкин, черный как ворон, командовал третьей сотней, казаки-таежники которой не тратили зря ни одного патрона.
Пока Каргин верил в победу белых, он не задумывался над тем – правильно ли ведут себя семеновские части, занимаясь расстрелами и порками сочувствующего красным населения. Дружинники из богачей вели себя не лучше отпетых карателей. Они пороли стариков и баб в крестьянских деревнях, тащили все, что плохо лежало, в двух деревнях сожгли дома партизан. И Каргин, дороживший своим положением командира дружины, не пытался удержать их от этого, хотя многие дружинники не раз высказывали ему свое возмущение поступками богачей.
Когда же Каргин понял, что дело идет к концу, он круто переменился. Командиров сотен и взводов, которые любили пороть и грабить, стал он строго одергивать. Дорофею Золотухину, самому отпетому и неумному из своих сотников, он пригрозил, что расправится с ним и со всеми его помощниками, если не прекратят они жестокого обращения с мирными жителями. В этом он опирался на сочувствие большинства своих дружинников.
Генерал Мациевский, командовавший семеновскими войсками в Восточном Забайкалье, вскоре после Богдатского боя прислал Каргину распоряжение отправиться с дружиной в поселок Зеренский и сжечь в нем все дома ушедших в партизаны.
Выполнить его распоряжение Каргин наотрез отказался. Только старое, установившееся еще с японской войны отношение к нему Мациевского спасло Каргина от расстрела. Он отделался только тем, что после объяснения с генералом был отстранен от командования дружиной.
Командиром дружины стал есаул Соломонов, отряд которого был влит в дружину и стал ее четвертой сотней. Присоединение к дружине соломоновских карателей вызвало среди доброй половины дружинников глухой ропот. Скоро этот ропот вылился в открытое неповиновение новому командиру. Дружинники из сотни Андрона Ладушкина наотрез отказались выполнить приказ о расстреле арестованных Соломоновым стариков, чьи сыновья ходили в партизанах. Тогда Соломонов приказал харачинам схватить десять человек наиболее упрямых дружинников и наказать их страшной поркой. В ту же ночь поровшие дружинников харачины были заколоты кинжалами, а в квартиру Соломонова кинута бутылочная граната. От взрыва ее пострадал хозяин квартиры. Утром Соломонов покинул дружину вместе со своими наемниками и больше не возвращался в нее. Командовать дружиной стал Филипп Масюков, урядник из Орловской.
Через неделю дружина вернулась на стоянку в Орловскую. Там все дружинники старше сорокалетнего возраста были уволены в отпуск. Уехал в отпуск и Каргин.
В Мунгаловском стоял только что пришедший из Сретенска Четвертый казачий полк. Штаб полка разместился в каргинском доме. Каргин узнал об этом по желтому знамени, развевавшемуся над воротами его ограды. «Выходит, и дома спокойно не поживешь», – подумал он с раздражением, въезжая в раскрытые настежь ворота.
В ограде стояли у заборов и коновязей расседланные кони с надетыми на голову торбами, прохаживался дневальный в белой папахе и в крытом желтой бумажной материей японском полушубке. Каргина он встретил сердитым окликом:
– Кто ты такой, что прешь прямо в ограду?
– Я хозяин этого дома.
– Ну, раз хозяин, тогда проходи. А закурить у тебя, хозяин, не будет?
– Не курю.
– Жаль, – сказал дневальный и отвернулся от него со скучающим видом.
