Читаем Даурия онлайн бесплатно
Уже долгая служба подходила к концу, когда Семен обратил внимание на женщину в темно-синей бархатной шляпке с вуалью. В руках у нее была кожаная сумка с блестящими застежками. В собор она пришла позже всех и поэтому стояла сзади, почти у самых выходных дверей. Семену показалось, что женщина жадно ищет кого-то глазами и сильно волнуется. Он невольно приосанился и непривычно подумал: «Бывают же такие красотки на свете».
Семен стал следить за богато одетой, красивой женщиной, но когда публика под оглушительный трезвон колоколов покидала собор, женщина замешалась в толпе, и он потерял ее из виду. Выйдя из церковной ограды, они с Каргиным остановились поглядеть, как пойдет из собора Кияшко. Этого же дожидалась и стоявшая по обе стороны от ворот публика, перед которой прохаживались полицейские.
Кияшко вышел из собора рядом с атаманом отдела Нанквасиным. В трех шагах от них следовала свита, а по обеим сторонам и сзади – личный конвой. В этот момент Семен и увидел снова женщину в синей шляпке. С запечатанным конвертом в левой высоко поднятой руке она бросилась мимо полицейских навстречу губернатору. Выражение ее лица надолго запомнилось Семену. Один из полицейских кинулся за ней, схватил ее грубо за руку.
– Прошение!.. Прошение подать… Пустите же, ради Бога!.. – умоляюще кричала она, вырываясь от полицейского.
Публика зашумела на полицейского, послышались слова: «Нахал! Грубиян!» – и, глубоко смущенный, он отпустил женщину. Она подбежала к губернатору и протянула ему конверт. Кияшко остановился и, настороженно поглядывая на женщину, сказал:
– Я вас слушаю.
– Прошу принять прошение.
– Кто просит?
– Я, – ответила женщина, и в тот момент, когда Кияшко протянул руку за прошением, все увидели, как над его золотым погоном блеснул маленький никелированный кинжал.
Губернатор в ужасе заслонился рукой. Публика испуганно ахнула, шарахнулась в стороны. Женщина нанесла удар, затем другой. В это время подоспели телохранители, и женщина забилась у них в руках.
Кияшко отделался только испугом. Женщина сильно волновалась, и оба удара кинжала пришлись в широкий погон на плече губернатора. Во второй раз, задев вскользь погон, кинжал распорол кастор генеральского мундира и нанес поверхностную рану.
Поняв, что он жив и почти невредим, Кияшко хриплым, злым голосом спросил женщину:
– Что вас заставило?..
– Месть за наших друзей в Кутомаре!
– Убрать мерзавку! – побагровев, истерически вскрикнул Кияшко.
«Вот тебе и красотка!» – страшась и невольно восхищаясь женщиной, подумал Семен и в раздумье почесал затылок.
В тот день по всему городу только и говорили о покушении. На базаре и на улице, в харчевнях и на постоялых дворах горячо обсуждали его самые различные люди.
Семен, решивший перед отъездом домой сходить пообедать в харчевню, слышал разговоры о покушении на каждом шагу.
– Гадина она, эта баба! – кричал возле соляного магазина в толпе народа казак в кумачовой рубахе. – Таких надо всю жизнь за решеткой держать!
Тут же стояли два приисковых рабочих – старый и молодой. Молодой говорил вполголоса:
– Она тут, дура, дела не сделала, а навредить навредила. Теперь из-за нее арестантам на каторге совсем жизни не будет.
– Не в этом главное, – сказал ему старик. – Всех губернаторов и министров не перебьешь. Их у царя хватит…
Заметив, что подошедший Семен прислушивается к его словам, старик дернул за рукав молодого:
– Пойдем отсюда. Наше дело с тобой маленькое…
В китайской харчевне, куда зашел Семен, было прохладно и дымно. Только успел он заказать себе две порции щей и шкалик водки, как опять донеслись до него обрывки разговора о покушении. Семен безошибочно определял профессию людей, разговаривавших об этом, по острому запаху квасил и кожи, который исходил от их одежды. Было их четверо. Сидевший к Семену спиной, с красной от загара шеей, сутулый рабочий спрашивал другого, усатого, с умным и злым выражением лица:
– А кто, по-твоему, она?
– Известно, кто… Эсерка…
– Да откуда ты можешь знать? – усомнился первый.
– У эсеров такая мода. У них, кроме этой моды, ничего другого за душой не имеется. Настоящие революционеры делом занимаются, а эти кинжальчиками и бомбами балуются. Нашему рабочему делу от них только помеха и вред…
«Вишь ты какой, – глядя на усатого, подумал Семен. – Однако тебе, парень, тоже тюрьмы не миновать».
Из харчевни Семен ушел навеселе, по дороге прихватив полбутылки водки про запас. Когда поехали из Нерчинского Завода, взбрела ему, пьяному, мысль подзадорить Каргина и других конвойцев, возмущенных покушением на губернатора, хотя и сознавал он, что начинает игру с огнем.
– Храбрец баба! Поднесла наказному прошение. Не погон, так быть бы ему на том свете.
– Ты не болтай, Забережный, чего не следует, – пригрозил байкинский богач Никифоров. – А то мы тебя живо следом за той барынькой за решетку отправим!
– Вот тебе раз… А что я такое сказал?
– Такое, что за это живо упекут куда следует…
Тогда вмешался Каргин. Он строго прикрикнул:
– Семен! Ты свой язык не распускай. Пьяный, пьяный, а знай, что говорить…
Семен попробовал было огрызнуться, но он приказал ему:
