Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Не ври. Я знаю, что они у тебя первыми в нее записались. И ты тут не жалуйся. Хочешь не хочешь, а раскошелиться тебе придется. Будь доволен, что тебя самого за сынов никто не трогает.
Когда так нелюбезно принятый старик ушел, прибежал взволнованный сосед Улыбиных Григорий Первухин. Вернувшись с германской войны, не пристал Григорий ни к тем, ни к другим. С головой ушел он в свое хозяйство и даже умудрился не пойти в дружину, когда гнали в нее всех поголовно. Это был хозяин среднего достатка, большой любитель хороших коней и хорошей конской упряжи. У него хомуты и телеги были на загляденье всему поселку, и коней он держал всего пару, но таких, что любо-дорого взглянуть. Особенно хорош у него был конь-строевик, которого благополучно привел он домой с войны. И вот этого коня реквизировали у него Семен с Алексеем.
– Что скажешь хорошего? – пригласив его садиться, спросил Василий Андреевич.
– Коня, паря, у меня взяли. За что же это? Ведь я не богач какой-нибудь. Да я лучше соглашусь, чтобы мне руку или ногу отрубили, чем такого коня увели. Я на нем шесть лет войны и службы отбухал. Пуще глазу его берег. И он мне за это верой и правдой послужил, сколько раз меня от неминуемой смерти спасал. Окружили меня раз на турецком фронте курды, так ведь этот конь грудью двух бусурманских коней сшиб и умчал меня от гибели.
– Ничего, брат Григорий, не поделаешь. Нам кони нужны. Отвоюемся и вернем тебе коня. Воевать на нем будет наш же посельщик Гавриил Мурзин. Под ним его коня убили. Я только могу ему наказать, чтобы берег он твоего коня.
– Значит, не оставите мне коня? – горько вздохнул Григорий.
– Нет. Сам понимаешь, у нас – война.
– Ну, тогда все равно не придется на нем Ганьке ездить. Никому я своего каурку не доверю. Раз так, я сам на нем с вами поеду.
– Вот как! А раскаиваться не будешь?
– Э, была не была! Дома, как я погляжу, все равно не усидеть. Надо куда-то прислоняться. Так уж в таком разе прислонюсь я к вам, а не к богачам. Мне с ними кумовство не водить.
– Ну что же, хорошему строевику мы рады. Только смотри, раз берешься за гуж, не говори, что не дюж.
Коня Григорию вернули, и вечером он заехал к Улыбиным с красной ленточкой на папахе, с собственной винтовкой и шашкой.
– Уже и оружие раздобыл? – спросил, посмеиваясь, Василий Андреевич.
– А чего было раздобывать-то? И винтовку, и шашку я с войны привез. Десять обысков у меня было, да разве найдут у меня, – довольно оскалился Григорий и стал просить Романа, чтобы он взял его к себе в сотню.
Назавтра Василий Андреевич собирался провести в Мунгаловском собрание посельщиков, чтобы поговорить с ними по душам, рассказать, за что воюют красные забайкальские партизаны. Но утром Журавлев вызвал его к себе в Орловскую, где за сутки накопилось столько дел для Василия Андреевича, что командующий армией забыл свое обещание не беспокоить его хотя бы три дня.
Семидневная стоянка в Орловской и Мунгаловском неожиданно поставила партизанскую армию на грань катастрофы. Семеновские генералы собрали за это время и обрушили на нее кулак из отборных казачьих полков и дружин. Скрытно подтянув их к исходным рубежам, они бросили их на партизан одновременно со всех сторон. При поддержке артиллерии семеновцы сбили партизанские заслоны на Борзе и Зерентуе, в верховьях Урова и Драгоценки. Сопка за сопкой переходили в их руки, и кольцо окружения быстро сжималось.
Партизанский штаб был застигнут врасплох этим хорошо подготовленным наступлением. В штабе снова совещались о том, что делать дальше. Единодушного мнения по-прежнему не было. Командиры долго спорили, а четыре тысячи всадников и тысяча пехотинцев стояли в бездействии.
Василий Андреевич требовал прекратить разговоры, идти вперед и воевать исключительно партизанскими способами. Это казалось ему единственно правильным решением. Чтобы увеличить подвижность отрядов, он предлагал всю пехоту посадить на коней. В скотоводческих районах, где многие богачи владели огромными табунами лошадей, имелась для этого полная возможность.
Но командиры полков и батальонов возражали против его предложения. Никак не могли они отрешиться от всего того, что твердо усвоили из опыта минувшей позиционной войны. Поход на юг и на юго-запад, где жила наиболее зажиточная часть казачества и где давно уже были сколочены во всех станицах внушительные по численности дружины, казался им рискованным. А мысль о том, что можно успешно партизанить в даурских степях, представлялась им просто дикой. Собственные их предложения сводились к тому, что лучше всего держаться поближе к дремучим лесам Урова и Урюмкана, на неприступных позициях, созданных самой природой.
Решающее слово принадлежало Журавлеву и Бородищеву, но они колебались и не торопились сказать сказать свое мнение. Журавлев невозмутимо председательствовал на заседаниях, Бородищев с завидным терпением записывал в протокол все, что говорилось и предлагалось. С протестами Василия Андреевича ни Журавлев, ни Бородищев не посчитались.
