Читаем Даурия онлайн бесплатно
Пробившись из окружения, Журавлев бесследно сгинул в тайге. Трое суток он вел свой отряд звериными тропами через хребты и пади. Партизаны оборвались и отощали, но с честью выносили все лишения и тяготы беспримерно трудного перехода. Журавлев умел поддерживать бодрость в своих бойцах. Везде, где не ладилось дело, вовремя появлялся этот беспощадный к себе и требовательный к другим человек с крепко посаженной на широкие плечи лобастой головой. На горячем вороном коне носился он от сотни к сотне в сбитой на затылок фуражке, с нагайкой в руке. И завидев его коренастую, словно слитую с конем фигуру, подтягивались и шли веселее поредевшие сотни.
– Ну как, подтянуло животы, ребята? – спрашивал он, осаживая коня.
– Подтянуло, – отвечали партизаны.
– На Газимуре для нас пироги пекут. Поторапливайтесь. Все наверстаем, – шутил он, показывая этим, что все идет как надо.
На четвертую ночь внезапно ворвались его партизаны в Газимурский Завод и наголову разбили стрелковую роту и учебную команду семеновцев. Устроив короткий отдых, повел Журавлев свои сотни уже знакомым путем на Богдать, увозя с собою большие трофеи. Там и соединился он на одиннадцатый день со своими главными силами.
Журавлев и Василий Андреевич встретились в занятом под штаб купеческом доме. Оба они с нетерпением ждали этой встречи, оба чувствовали себя виноватыми за допущенную в Орловской ошибку.
– Сердит ты, однако, на меня, Василий Андреевич? – спросил Журавлев, как только они поздоровались. – Оправдываться, брат, не стану, – виноват. Вел себя как самый последний прапорщик.
– Виноват не ты один, – довольный таким вступлением, сказал Василий Андреевич. – А чья вина больше или меньше – разбираться, по-моему, не к чему.
– Нет, разобраться надо. Это вперед наука будет и мне, и Бородищеву. Не послушались мы тебя, посчитали, что сами с усами. Забыли хорошую старую пословицу: век живи – век учись.
Он придвинулся поближе к Василию Андреевичу и, глядя прямо ему в глубоко запавшие, подведенные синевой глаза, сказал, что о многом передумал за эти дни. По тому, как было это сказано, понял тот, что прежние недоразумения между ними никогда больше не повторятся.
– Мне тоже пришлось мозгами пошевелить. Не раз скребли у меня на сердце кошки, когда остался я без тебя и Бородищева, – сознался, в свою очередь, Василий Андреевич и стал рассказывать, как выходили полки из окружения, какие понесли при этом потери.
Журавлев слушал его с загоревшимися глазами. Он то вставал, то садился, не находя себе места. Руки его все время беспокойно двигались. Они перебрали и перещупали все, что находилось на столе. Сам не замечая того, раздавил Журавлев коробку со спичками, сломал мундштук у подвернувшейся трубки.
– Что же это ты делаешь? – оборвав свой рассказ, закричал Василий Андреевич. – Вон какую мне трубку испортил…
– Фу ты, черт! – принялся Журавлев виновато потирать свою лбину. – Растравил ты меня своим рассказом. Здорово это у тебя вышло с ложной атакой! Был от гибели на волоске и вывернулся. Вот тебе и штатский человек.
– Нужда всему научит, – устало улыбнулся Василий Андреевич. – Колечко семеновское разорвали мы в общем неплохо. Но было бы лучше в него не попадать. Наши неудачи тяжело отозвались на состоянии повстанцев. Пока я выбрался сюда, из полков разбежались по домам около трехсот человек. Отличаются всё аргунские казаки. Уходят, мерзавцы, от нас так же дружно, как примыкали к нам. Хорошо держатся только приисковые рабочие и крестьяне.
– Эти и будут держаться. Партизанить они пошли с ясной целью. Умрут, а не разбегутся.
– Все это так, но ведь их у нас слишком мало. Половина у нас все-таки казаки, народ неустойчивый, колеблющийся. Если мы будем воевать и громить семеновцев, они уходить от нас не станут. Мы должны не отсиживаться здесь, а снова идти партизанить.
– Теперь я согласен с тобой, Василий Андреевич, полностью согласен. Только вся беда в том, что бойцы устали, лошади вымотаны до предела. Требуется хотя бы недельная передышка.
– Это я и сам вижу. Пусть простоим мы здесь больше недели, но после этого нужно обязательно вести маневренную партизанскую войну.
Договорившись обо всем, они отправились навестить раненого Бородищева, который искренне обрадовался появлению Василия Андреевича и честно признался ему в своих заблуждениях.
В ночь на четырнадцатое июля в поселке Грязновском перебил своих офицеров и перешел к партизанам Первый Забайкальский казачий полк. Семенов считал его лучшим из всех четырнадцати казачьих полков. Люди в нем были подобраны один к одному: все рослые и красивые здоровяки. Они были отлично вооружены и одеты, и коней имели только двух мастей – гнедой и рыжей.
