Читаем Даурия онлайн бесплатно
Когда вылез оттуда, на серебряных макушках берез ярко играли блики солнца. Над двумя зимовьями подымался дымок из труб. В стайках мычали телята, блеяли овцы. Скоро из зимовья вышли два старика и подросток. Они взяли два ведра, пешню и погнали скот на утренний водопой к леску, окутанному морозной мглой. Вместе с ними убежали все собаки. Решив, что в зимовьях больше никого не осталось, Роман смело направился туда. Рванув на себя набухшую дверь, с белым облаком холода вошел в ближайшее зимовье и остановился как вкопанный: на нарах у печки сидела и вязала чулок Дашутка.
Обомлев, Дашутка вскочила на ноги, уставилась на Романа широко раскрытыми испуганными глазами. Выпавший из ее рук клубок пряжи покатился к ее ногам.
– Ух, как тепло у вас, – сказал он первые пришедшие в голову слова. Дашутка ничего не ответила. Тогда он спросил: – Что, не узнаешь меня?
Поняв, что перед ней не признак, а живой Роман, Дашутка, задыхаясь от волнения и кусая кончик платка, сказала:
– Как не узнать, узнала… Только ведь тебя давно все похоронили… Откуда ты?
– Издалека, Дарья Епифановна. Не прогонишь? Если тебе не жалко куска хлеба, угости меня.
– Да ты садись, садись. Я тебя покормлю сейчас, – ответила Дашутка и засуетилась, доставая с полок и расставляя на столе хлеб, деревянную чашку, туесок со сметаной. Нарезав хлеба и наливая из медного чайника в чашку чай, пригласила:
– Проходи давай. Только не обессудь за угощение.
Роман осторожно сел за шаткий из плохо оструганных досок стол. Дашутка расположилась напротив него у печки и занялась чулком. Но Роман видел, что она его не столько вяжет, сколько украдкой поглядывает на него. Ему сильно хотелось есть, но, стесняясь Дашутки, он выпил только чашку чая и съел один ломтик хлеба. Поблагодарив с поклоном Дашутку, спросил:
– С кем тут живешь?
– С дедушкой.
– А другой старик чей?
– Парамон Мунгалов. Они с работником в другом зимовье живут.
– Есть ли у тебя лишние портянки или чулки, дай мне. Прихватили меня в отцовском доме… в унтах на босу ногу пятнадцать верст отмахал. А по такому морозу это не шутка.
– Вот возьми, – подала ему Дашутка с печки пару новых шерстяных чулок.
– Спасибо, – горячо поблагодарил Роман.
Не успел он надеть чулки, как на дворе заскрипели сани. Дашутка взглянула в окно и побелела:
– Беда, Роман… Это отец приехал и еще кто-то.
– Ну, даром они меня не возьмут, если выследили…
Увидев в его руке револьвер, Дашутка тихонько запричитала:
– Ой, ой, горюшко мое, – вдруг сердито прикрикнула на Романа: – Да прячься ты, непутевая головушка! Отец, может, и не знает, что ты здесь.
– А куда я спрячусь?
– Да под нары, под нары лезь! Там темно. На вот потник тебе.
– Ладно, будь что будет, – согласился Роман и, схватив потник, полез под нары. Заполз там в самый дальний угол за ящик с картошкой и вилками капусты. Затхлой сыростью шибануло ему в нос. Разостлав потник, он прилег на него.
Дашутка металась по зимовью и кидала под нары все, что можно, чтобы лучше укрыть его.
За дверью послышались шаги. Дверь со скрипом распахнулась, и сквозь клубы морозного воздуха Роман увидел красные Епифановы унты , потом услыхал его простуженный голос:
– Доброго здоровья, Дарья!
– Здравствуй, тятя. Что это ты так рано?
– За дровами поехал… Ну, рассказывай, как живешь тут, девка.
– Слава Богу, живу.
– А я, дай, думаю, заеду, погляжу, как вы тут управляетесь. Угости-ка меня чайком. Погреюсь да поеду.
Пока Епифан пил чай, вернулись с водопоя старики. Они загнали скот во дворы, и оба зашли в козулинское зимовье. Вместе с ними забежала небольшая собачонка и улеглась у порога, умильно поглядывая на стол, где не самом краю лежал кусок хлеба. Роман притаился. Эта пустолайка была теперь для него опаснее целой стаи волков.
– Ну как, не замерзли еще, Божьи прапорщики? – спросил Епифан стариков.
– Пока ничего, Бог милует… А морозы и впрямь несусветные. Прорубь нынче за ночь так заморозило, что едва продолбили.
– Погрей и нас, Дарья, чайком, – попросил старик Козулин и, прокашлявшись, обратился к Епифану:
– Что в поселке новенького?
– Новенького?.. Сегодня ночью Ромашку Улыбина ловили.
– Да разве он живой?
– Живой, мать его в душу! Заявился откуда-то домой. Мылся в бане, а его Никула Лопатин и углядел. А у Никулы язык, что осиновый лист, – во всю погоду треплется. Сболтнул бабе, а та и пошла звонить. Узнал об этом Сергей Ильич – и к атаману. Заставили идти того арестовывать Ромашку… Семь человек ходили к Улыбиным. Пятеро в избу кинулись, а двое у крыльца остались. А Ромашка не дурак. Он, оказывается, в сенях за дверью стоял. Как те пробежали мимо него в избу, он и махнул на улицу. Арсюху Чепалова сбил с ног, а у Пашки Бутина медвежья хворость приключилась. Пока Арсюха подымался, он ведь тоже тетеря добрая, Ромашка в огороды сиганул. Ну а там ищи свищи. Стреляли в него, да не попали.
– Молодчага парень, – похвалил Романа старик Мунгалов. – Ведь совсем вьюноша, а гляди ты каков – от семерых ушел. Весь в деда. Дед у него в молодости тоже беда проворный был. Только я да покойный сват Митрий и могли устоять супротив него.
Старик Козулин пожалел Романа:
