Читаем Даурия онлайн бесплатно
Чехословацкий десант, успевший зайти в тыл, в конце концов был уничтожен, дорога на Верхнеудинск открыта. Но победа досталась дорогой ценой. В бою погибли лучшие командиры и лучшие части. Деморализованная и обескровленная армия не могла развить достигнутого успеха. В результате только небольшая группа бойцов с одним бронепоездом вышла из окружения. Остальные либо ушли в тайгу, либо сдались в плен у разъезда Тимлюй. Всех, кто сдался в плен, белогвардейцы расстреляли на берегу Байкала.
Так прекратил свое существование Прибайкальский фронт.
Когда Лазо был назначен командующим, фронта фактически уже не существовало. Верхнеудинск пал, и на восток отходили разрозненные и совершенно небоеспособные группы красногвардейцев. На них охотились, как на зверей, семейские кулаки и бурятские нойоны, а в казачьих станицах уже создавались белоповстанческие дружины.
Прибыв на станцию Хилок и выяснив положение, Лазо понял, что нечего и думать отстоять Забайкалье. Можно было только замедлить продвижение противника и дать возможность эвакуировать из Читы советские учреждения и сотни раненых красногвардейцев.
Для этой цели Лазо спешно организовал команду подрывников из шахтеров и матросов и начал взрывать все мосты за своим бронепоездом.
Спешившие на фронт аргунцы увиделись с Лазо на станции Мозгон. Когда Тимофей Косых и Роман пришли к нему, он встретил их угрюмый и озабоченный. Лицо его заметно осунулось, под глазами лежали синие тени.
– Что так худо выглядишь, товарищ Лазо? Уж не болен ли ты?
– Да, товарищ Косых, болен, – ожесточенно произнес Лазо. – Болен оттого, что на этот раз мне не выполнить возложенной на меня задачи. Слишком поздно послали меня сюда. Понадеялись на Синеусова, миндальничали с анархистами – и в результате все погибло. Бронепоезд да команда подрывников – это все, чем я располагаю. Третий день взрываем мосты и отходим, отбиваясь от кавалерийских частей противника. Утешает только мысль, что это частное поражение, а не всеобщий разгром. Советская власть за Уралом жива и будет жить. Рано или поздно, но Сибирь снова станет советской!
Аргунцев Лазо решил отправить назад. Спасти положение они не могли, а в случае боя их эшелон стал бы только мешать маневрам бронепоезда. Обратно они тронулись через два часа.
В предгорьях Яблонового хребта путь перед ними оказался разобранным, и на нем устроен большой завал из поваленных деревьев. Когда эшелон остановился, с ближайшей скалы открыли по нему оружейный огонь. Аргунцы повыскакивали из теплушек, развернулись в цепь, залегли. Обстреляв скалу из двух пулеметов и винтовок, пошли в обход. Только поднялись из высокой травы, как у Романа раздробило пулей ложе винтовки. Два казака были ранены, и один убит. Невидимый противник бил на выбор из-за камней и деревьев. Пришлось отступить к эшелону и дожидаться бронепоезда Лазо.
Бронепоезд подошел на закате. Под прикрытием двух его орудий казаки разобрали завал, а подрывники восстановили путь. Лазо все время находился вместе с ними, и, видя его знакомую фигуру с биноклем на груди и револьвером в руках, подрывники работали, не прячась от пуль.
Когда поехали дальше, дорогу преградил горящий мост. Тушили и исправляли его под обстрелом белых. Лазо снова находился среди работающих, спокойный, ничего не упускающий из виду.
На рассвете суровый Яблоновый хребет остался позади.
Отряд Пережогина начал переселяться на станцию, в поезд из классных вагонов. Опухший и вялый с похмелья, Федот помогал перевозить имущество анархистов. Подвалы и кладовые особняка оказались битком набиты ящиками с гранатами и патронами, мешками с сахаром, тюками мануфактуры, коврами, портьерами, винами и консервами. В больших бельевых корзинах, которые Федоту пришлось грузить на подводу, видел он церковную серебряную утварь и содержимое целого ювелирного магазина.
– Вот подлецы! Мы на фронте кровь проливали, а они здесь грабиловкой занимались, – негодовал он на анархистов и уже раскаивался, что отстал от своих. Но за обедом в пережогинском салон-вагоне он снова изрядно подвыпил и перестал мучиться угрызениями совести. Когда же в соседнем вагоне затеяли крупную денежную игру в «очко», он совсем оживился.
– Ну-ка, сдай мне, – приказал он банкомету, расталкивая игроков и усаживаясь на какой-то кожаный баул. – Крою по банку, – заявил он басом, накрыв полученной картой радужные «керенки» на кону, нимало не смущаясь тем, что не имел за душой ни копейки.
Сорвав банк, уселся он поплотнее на бауле, выхватил у соседа справа дымящуюся трубку из зубов, мимоходом вытер мундштук о гимнастерку и сунул его себе в рот. Посасывая трубку, с головой ушел в игру.
А Пережогин тем временем собрал у себя всю головку отряда. Первым делом представил он собравшимся здоровенного мужчину, который отличался от него только тем, что усы имел рыжие, а не седые.
