Читаем Даурия онлайн бесплатно
Но время шло, а партизанских частей все не было. Обоз, который двигался к хребту, семеновцы обстреляли откуда-то с северо-востока, через сопки, из орудий, и обозники в панике разбежались во все стороны, сопровождавший же их конный взвод умчался догонять полки, двинувшиеся на прорыв.
Роман поглядывал на часы и горячился, в запальчивости ругал про себя Василия Андреевича:
«Ворон ему ловить, а не воевать. Не торопится. Только и умеет, что воззвания писать да агитировать. А тут не агитировать надо, а действовать».
И он решил отправить трех человек в Мунгаловский поторопить там Василия Андреевича. Связные уехали, а через час прискакали обратно и доложили, что партизан в поселке уже нет. Они куда-то ушли из поселка, и в нем орудуют семеновцы.
– Жгут они там чьи-то дома. Наверняка и твой дом сожгли, – сказал Роману один из бойцов. – Мы от них еле ушли. Казачня за нами версты три гналась и стреляла. Выходит, брат, твой дядька обманул нас. Велел нам дорогу пробивать, а сам нацелился да по другому месту ударил. Вон мы сколько народу положили – и все напрасно.
Роман тяжело вздохнул. Он уже и сам подозревал, что партизанские части двинулись из окружения в каком-то другом направлении.
– Не ожидал я этого. Он ведь со мной разговаривал так, как будто бы только на наши сотни и надеялся. Нехорошо поступил, если все это так. Мог бы ведь сказать, что для отвода глаз семеновцам отправляет нас к хребту… Да, друзья-товарищи, – глядя на убитых бойцов, с горечью сказал он, – зря, выходит, сложили вы головы.
– Эх ты, командир! – отрывисто заговорил раненный двумя пулями в живот Махоркин, которого вынесли к дороге и положили на чью-то шинель. – Мелко ты плаваешь. Твой дядька не зря это сделал. Василий Андреевич не нас с тобой обманул, он семеновских генералов вокруг пальца обвел. Вот как я это понимаю.
– Но почему же он не сказал, что атака наша ложная?
– Это у него спроси, когда встретитесь. Он тебе глаза на все раскроет, а я, брат, помираю. Веди сотни на Уров да отпиши потом моим детям, где и как погиб за советскую власть родитель их Иван Анисимович Махоркин.
Замолчав, он уставился строгими, уже мутнеющими от нечеловеческой боли глазами в высокое ясное небо, по которому плыло круглое белое облачко, и тяжело вздохнул. Дыхание его сделалось вдруг частым и прерывистым. Последним усилием натянул он на глаза себе полу шинели. Роман опустился перед ним на колено, поцеловал его в холодеющий лоб, потрясенный тем, как просто и гордо умер этот мужественный человек.
В это время началась контратака подошедших от поселка Грязновского свежих семеновских частей. Роман поднялся на ноги и отдал команду приготовиться к бою.
Рано закраснело над сопками хмурое небо. Заря упорно раздвигала тяжелую мглу. Сперва была она мутной и сплошь багровой. Василий Андреевич глядел на зарю и тревожно прислушивался к глухому безмолвию ночи. С минуты на минуту он ждал начала боя. Все, что можно было сделать, он сделал, нужные распоряжения отдал, план прорыва хорошо продумал. Но не так-то просто обмануть семеновских генералов ему, едва дослужившемуся когда-то до урядницкого казачьего чина. Какая-нибудь непредусмотренная мелочь, оплошность, допущенная по неведению, – и все полетит кувырком. И эта кровавая заря может стать последней зарей в жизни тысяч людей. Мучимый беспокойством, старался предугадать он, откуда последует первый удар. Это должно было показать, ошибся или нет он в своих расчетах.
Подходило время подымать полки. Середина широко разлившейся зари стала дымно-багряной, а края золотисто-розовыми и нежно-зелеными. Василий Андреевич разбудил ординарцев и трубачей и вышел на школьный двор, где прохаживался с карабином на изготовку дневальный и стояли оседланные кони. Звучно и размеренно жуя сено, они постукивали копытами о деревянный настил.
Василий Андреевич нашел среди них своего гривастого статного Рыжка. Скормил ему краюшку хлеба, ласково потрепал по шее.
Конь доверчиво прислонился к нему головой. Пока Василий Андреевич взнуздывал его и подтягивал подпруги седла, из школы, звеня оружием и переговариваясь, вывалили ординарцы и трубачи. Поеживаясь от утреннего холодка, они с шумом разобрали коней и все враз уселись на них. Эти слаженность и четкость успокаивающе подействовали на Василия Андреевича. С такими людьми воевать было можно.
– Выезжайте на площадь и трубите подъем, – приказал он трубачам, а сам, сопровождаемый ординарцами, поскакал вверх по улице.
Он был уже возле отцовского дома, когда позади протяжно и тревожно запели трубы. В ответ им всюду послышались шум и движение.
Он забежал на минуту домой, попрощался с Авдотьей и Ганькой и поехал обратно. К этому времени мглистое небо на востоке затопило киноварью, обрызгало жидким золотом. Насквозь пронизанная жарким, все прибывающим светом, заря охватила почти весь небосклон, постепенно бледнея и расплываясь. Скоро от всех ее колдовских превращений осталась только серебристая голубизна, предвестница близкого солнца.
