Читаем Даурия онлайн бесплатно
Балябин ножиком проколол банчок и стал разливать спирт в стаканы.
– С чехословаками воевать – это не то, что с Семеновым. Давайте выпьем, – продолжал Балябин, – чтобы все оно по-хорошему обошлось, чтобы мы с Василием Андреевичем у вас на свадьбах погуляли.
– Идет, – охотно согласился Тимофей. – Тогда мы еще погулеваним с тобой. Ого! Я тебя на своей свадьбе тысяцким посажу. Ты ведь, если по-старому считать, в полных генералах ходишь? Вот я и залучу тебя в тысяцкие. Не у всякого генерал на свадьбе красуется. Так что не тужи об нас, да сам до моей свадьбы помирать не смей.
– Не помру, раз такое дело. Я ведь, по секрету сказать, до ста лет жить собираюсь. Здоровьем меня Бог не обидел. С таким здоровьем стыдно сто лет не прожить, – братцы-станичники, за ваше здоровье!
Тимофей последовал его примеру. Но Роман заколебался. Неразведенного спирта пить ему не доводилось.
– А ты чего размышляешь? – напустился на него Балябин. – За твое здоровье Фрол Балябин пьет, а ты нос в сторону воротишь? Да какой же ты после этого казак! Пей, а то за воротник вылью.
Внутренне содрогаясь, взялся Роман за стакан и выпил. Выпил и сразу задохнулся. Из глаз у него покатились слезы, в желудке невыносимо зажгло. Не взвидев света, плюхнулся он на стул и минуты три чувствовал себя, как рыба, вытащенная из воды.
– Ну вот и приобщился! – захохотал Балябин. – Да ты не бойся, сейчас все пройдет. От спирта казак не умирает, если он в самом деле казак, а не баба.
И, чокнувшись с Тимофеем, он одним духом опорожнил стакан. Затем налил себе и Тимофею еще по стакану. Роман смотрел на него, и он двоился у него в глазах. Попробовал встать со стула, и не смог: ноги отказывались держать.
– Пить, паря, спирт надо умеючи, – наставительно похлопал его Балябин по плечу. – Когда пьешь, не дыши. Тогда все как по маслу пойдет. Ты давай приляг сейчас, а мы пойдем. Надо мне на прощанье потолковать с казаками.
Кода они ушли, Роман прилег на койку, и его сморил сон. Проснулся он часа через два. Облил голову холодной водой, вышел из вагона. На первом пути стоял состав теплушек с паровозом под парами, и казаки только что начинали грузиться. По дощатым скрипучим сходням заводили они в теплушки упиравшихся лошадей, вносили оружие и седла, охапки свеженакошенного остреца, мешки с продовольствием. На перроне стоял с гармошкой в руках чубатый казачина и наигрывал вальс «На сопках Маньчжурии». Балябин и Тимофей прохаживались вдоль эшелона, следя за погрузкой.
– Ожил? – спросил Балябин Романа, лениво отмахиваясь от докучавшей мошкары.
– Ожил, – ответил, посмеиваясь, Роман и бросился на помощь Федоту, втаскивавшему в теплушку станковый пулемет.
Гигантский радужный веер заката горел над степью, когда проиграл трубач посадку. Казаки рассыпались по теплушкам, где били копытами и всхрапывали кони. Через минуту паровоз медленно тронулся с места. Балябин, стоявший на перроне, зычно крикнул, размахивая фуражкой:
– Счастливого пути, братцы!
Роман стоял у распахнутых настежь дверей теплушки и глядел на убегающую назад Мациевскую, на синеющие даурские сопки, на высокое небо, в котором растекались серебристые облака, и сердце его томила величавая, строгая грусть. Невольно думалось ему, что, может быть, в последний раз любуется он и степью, и небом родной стороны. И пока хоть что-нибудь да можно было видеть в темнеющей степи, ни на минуту не отошел он от дверей теплушки.
На станции Оловянная, куда приехали поздно вечером, узнали, что на Дальнем Востоке регулярная японская армия начала боевые действия против советских частей.
Утром приехали в Читу. Комендант станции заявил Тимофею, что дальше эшелон отправится только ночью. Где-то под Яблоновым хребтом потерпел крушение бронепоезд, отправленный на Прибайкальский фронт рабочими железнодорожных мастерских. Узнав об этом, многие казаки выпросили у Тимофея отлучку в город. Роман пошел с Федотом осматривать город, показавшийся ему необыкновенно большим и шумным. В городе было душно. Желто-серые пески, в которых утопала Чита, источали сухой и тяжелый жар. Пыльная листва на тополях у привокзальной площади оставалась неподвижной, словно была вырезана из жести. Над крышами и сосновыми рощами нагорных окраин висело оранжевое марево.
Для начала Федот зашел с Романом в пивную. Едва на ближнем углу показалась знакомая вывеска, как он сразу почувствовал жажду.
– Зайдем, паря, попробуем, не разучились ли в Чите пиво варить. Раньше она своим пивом славилась.
Из пивной он вышел с раскрасневшимся лицом и веселый. Хлопнув Романа покровительственно по плечу, пробасил:
– Теперь мы с тобой пройдемся по той улице, по которой при старом режиме только господа офицеры разгуливали.
На главной читинской улице, несмотря на жару, было довольно людно. Шагая рядом с Федотом, Роман с любопытством разглядывал встречных горожан и пестрые вывески многочисленных булочных, парикмахерских, пивных и закусочных. Вдруг Федот больно толкнул его локтем в бок:
– Гляди, гляди, какое пугало идет.
