Читаем Даурия онлайн бесплатно
Пока Дашутка горевала в одиночестве, сваты приступили к делу. Войдя в кухню, они прежде всего помолились на божницу, поздоровались и, не дожидаясь приглашения, уселись на лавку под самой матицей. Епифан и Аграфена выжидающе поглядывали на них, хотя уже и догадались, о чем пойдет разговор. Платон, широко расставив колени, держал на них свои большие, тяжелые, как топоры, ладони. Не зная, с чего начать, сидел он весь красный, словно только что вышел из бани. Наконец, чувствуя, что надо начинать разговор, он вынул из нагрудного кармана коробку папирос, протянул ее Епифану и сказал нараспев:
– Закурим, полчанин?.. Папироски беда душистые!
Епифан, хотя и не курил, но папиросу взял. Платон услужливо чиркнул спичку. Закурили, но разговор по-прежнему не клеился. Тут Анна Васильевна не вытерпела и зло толкнула локтем Платона в бок. Платон недовольно поморщился, на лбу у него выступила испарина. Он вытер лоб ладонью и не своим, напряженным голосом завел:
– Хорошая, паря, зима ныне…
Но здесь Анна Васильевна так стукнула его под мышку локтем, что он поперхнулся и закашлялся от дыма папиросы.
«Вот чертова баба!» – выругал он ее про себя и снова, как будто совсем некстати, спросил:
– С хлебом-то как, пообмолотились?
– Да, близко к концу.
– Значит, оно и погулять можно, – оскалил он крупные зубы и, круто повернув разговор, сказал: – А мы до вас с добрым делом, со сватаньем…
Тут оба они поднялись с лавки, низко поклонились хозяевам и выложили скороговоркой:
– Ваш товар, наш купец. У вас красная девица, у нас молодец. Велит вам Сергей Ильич кланяться и спрашивает, не выдадите ли Дарью за Алексея?
– Благодарствую за честь, – помедлив, откликнулся Епифан. – Только рано нашей дочери о женихах думать.
Анна Васильевна, замахав полными руками, перебила его масленым голоском:
– Что ты, Епифан Лукич, что ты, родной… В самый раз… ведь ей восемнадцатый годок.
– Восемнадцать лет не годы, – грубо отрезал Епифан. – Да и жених не по нам. Нам надо попроще, чтоб не корили нас потом худым приданым.
– Это такой крале да за бедного? Нет, не дело, Епифан Лукич, думаешь. Да ведь ты и сам не последний человек в поселке, – удачно вмешался Платон, – ведь не за усы же зовут тебя серебряным.
У Епифана после этих слов не было желания говорить наперекор. С явным удовольствием разгладил он свои серебряные усы, похожие на подкову, и поспешил подтвердить:
– Бога гневить нечего, большого богатства нет, но достаток есть.
– Так какой же нам ответ будет? – поторопилась спросить Анна Васильевна.
Епифан уже был не прочь сказать, что согласен, однако приличие требовало не соглашаться так скоро, а поломаться перед сватами, набить себе цену. К тому же была у него на Сергея Ильича и обида. Не мог забыть он, как жестоко посмеялся над ним купец, когда сынок Северьяна Улыбина напрасно ославил Дашутку. «Смеялся тогда надо мной, а теперь кланяется. Ну и пусть покланяется», – решил он снова стать несговорчивым.
– Ответ наш один, свашенька, – повернулся он к Анне Васильевне. – Пущай Сергей Ильич себе невестку в другом месте ищет. Я к нему в родню не набиваюсь.
Дашутка давно стояла за дверью в коридоре и слушала родительский разговор с гостями. В узкую щель видела она мать. Та стояла у печки. Нескрываемая радость была у нее на лице. Дашутка, едва взглянув на нее, поняла, что мать ей теперь не опора, и пригорюнилась, по щекам ее покатились крупные слезы. Но слезы эти мгновенно высохли, когда она услыхала слова отца… «И чего это они не уходят? Он не соглашается, а они, бестолковые, сидят и сидят», – мысленно ругала она сватов, желая, чтобы отец их выгнал как можно скорее.
Но сваты раскусили уже Епифана. Анна Васильевна незаметно подмигнула Платону, и на столе появились две бутылки китайской запеканки. Поставил их Платон с веселой прибауткой:
– Сухая ложка рот дерет, трезвому разговор на ум не идет… Давайте, дорогие хозяин с хозяюшкой, выпьем, а потом и потолкуем.
После выпивки Епифан стал покладистее. Когда опорожнили две бутылки и на столе появилась третья, извлеченная из карманов все той же борчатки Платона, он, к ужасу Дашутки, положил на плечо Анны Васильевны руку и сказал:
– Ежели Сергей Ильич ко мне с открытой душой, тогда я не против. Давайте, значит, скажем прямо, что мы с Аграфеной согласны. Только не наше тут последнее слово. Что Дашутка думает, того мы не ведаем. Давайте ее спросим… Ну-ка, Аграфена, зови сюда дочь.
