Читаем Даурия онлайн бесплатно
Роман смутился и поспешил объяснить:
– А ведь я вас хорошо знаю. Вы к нам в гости заезжали, когда с каторги через Мунгаловский ехали.
– Вон ты значит кто! – обрадовался дядя Гриша. – Ну и напугал же ты меня, пугачевская родова. Давай ради такого случая расцелуемся. Рад я за тебя, Роман, крепко рад. Хоть и заставил ты меня сейчас попотеть, да зато и осчастливил.
Радостно улыбаясь, Роман сказал:
– Не знал я, дядя Гриша, что ты в Забайкалье. Думал, где-нибудь за Уралом, в Советской России. – Побывал я за Уралом. Даже в Питер на недельку заглядывал, с товарищем Лениным повстречаться успел.
– Неужто самого Ленина видел?
– Видел, Роман, видел. Получил от него такую зарядку – на годы хватит.
– А как же ты нас разыскал в такой дыре?
– Ну, положим, это не дыра, а горное гнездо, – усмехнулся дядя Гриша, – а нашел я его потому, что давненько знал о его существовании.
– Знал? До откуда же ты мог знать?
– Спроси у Варлама, он тебе скажет откуда.
– Нет, уж ты сам расскажи, – отозвался Бородищев. – Парень он у нас хотя и беспартийный, но испытанный. Пусть послушает да на ус намотает – пригодится. Пора ему знать больше, чем он знает. – Ну что же, Роман, садись, расскажу тебе кое-что, о чем тебе, видимо, и невдомек… Ты, пожалуй, в августе думал, что все пропало. Думал ведь?
– Да, – сознался Роман, – на душе темным-темно было, когда расходились красногвардейцы из Урульги.
– То-то вот и оно… Многие тогда думали, что разбегаемся, как бараны. А только было в ту горькую пору все по-другому. Потеряла тогда голову от страха разная сволочь вроде анархистов. Большевики же сделали все, чтобы отступление не было паническим бегством. Мы отступили и готовились к будущему, к подпольной борьбе. Вашего гнезда еще и в помине не было, а мы уже знали – будет оно. Свивать эти орлиные гнезда в тайге и в горах велела нам партия, наказывал Ленин и верный друг его Сталин. Наказывали еще тогда, когда только им двоим было ясно, что готовит нам лето восемнадцатого года. И, чтобы наше поражение не стало разгромом, отступая, мы делали каждый свое дело. Сергей Лазо с горсткой своих героев сдерживал натиск чехословаков на западе, Балябин и Богомягков держали заслон на маньчжурской границе, твой дядя эвакуировал из Читы раненых и советские учреждения. Ну а я и многие другие готовились к работе в подполье, подбирали людей для лесных коммун. Не все мы сделали так, как хотелось бы, но главное было сделано. Мы не потеряли связи с народом, мы остались верными слугами, его вожаками. Одно сознание этого дает нам такую силу и энергию, каких нет ни у кого…. Крепко я рад, что повстречал тебя в этом гнезде. Не сомневаюсь, что ты очутился здесь не ради спасения своей шкуры. Рвешься к борьбе, мечтаешь о нашей победе, верно ведь?
– Этим только и живу, – ответил глубоко взволнованный необычной беседой Роман, – иначе бы с тоски тут пропал. Спасибо тебе, дядя Гриша, теперь мне понятно, зачем мы находимся здесь.
– Значит, попал в самую точку? – весело сказал дядя Гриша. – А теперь и ты садись давай, Фрол. Теперь я с тобой ругаться буду.
– Ругаться? – удивился Бородищев. – За что же такая немилость?
– А ты помнишь, зачем партия послала тебя в эти таежные дебри?
– Не забыл, не бойся.
– А мне кажется – забыл. Больно уж теплые землянки вы здесь построили. Тепло в них и уютно. Засели вы в них на зиму, как медведь в берлоге, а ведь вам надо быть орлами. Надо вылетать отсюда, заглядывать в станицы и села. Живая и постоянная связь с народом – вот что требуется от вас. Иначе незачем было и огород городить.
– Где возможно, мы бываем. Только в дальние села забираться пока не рискуем. Наобум туда не сунешься – в лапы карателям угодишь.
– Ну, волков бояться – в лес не ходить, – насмешливо бросил дядя Гриша и продолжал: – Наобум ты никуда не суйся, на то у тебя и голова на плечах. Соблюдай осторожность, да только не давай своим людям сидеть и в потолок плевать. Сейчас в народе зреет лютая ненависть к интервентам и к бандитам Семенова. Разжигать эту ненависть – наш первый долг. Значит, надо почаще говорить и с казаком в старице, и с мужиком в деревне.
– Грамотных людей у нас маловато, – пожаловался Бородищев, – с народом говорить не умеют. Приходится мне да Ивану Махоркину вылезать в жилые места.
Дядя Гриша сердито затряс бородой и сказал, что так они много не сделают. Пусть люди в коммуне и не очень грамотные, но рассказать народу правду о Семенове и его порядках сумеют. Ему, Бородищеву, следует только поделиться с ними собственным опытом, объяснить, что требуется, и дело пойдет. И когда Бородищев согласился с ним, он достал из кармана своей распахнутой борчатки коробку папирос, положил ее на стол и радушно предложил:
– Ну, закурим, что ли, моих читинских?
Папиросы назывались «атаман». На коробке красовался портрет толстомордого усатого человека в бурке и огромной барсучьей папахе. С тупым и самодовольным выражением глядел он прямо перед собой маленькими, глубоко посаженными глазами, в которых не было ни чувства, ни ума.
– Кто это? – спросил Роман.
