Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Хорошо. Тогда вы на минуту выйдите, Михаил Капитоныч, – сказал Василий Андреевич, – а мы посоветуемся быстренько и дадим наш ответ.
Когда парламентеры вышли, он сказал Журавлеву и Бородищеву:
– Очевидно, придется ехать, товарищи. Дело опасное, связанное с большим риском, но я обязан поехать, как большевик и как земляк этих людей. Попытаюсь оставить Каргина и Кибирева на бобах – переманить большую часть дружинников к нам.
– Пропадешь, Василий. Ведь ехать надо к черту в пекло, ты подумай об этом, – сказал Журавлев. – Напишем лучше письмо. Гарантируем им полную безопасность и предложим переходить к нам.
– Письмо попадет Каргину и Кибиреву, а они постараются никому не показать. Нам же нужно раскрыть глаза рядовым дружинникам, раскрыть вопреки их главарям. Я ведь понимаю, о чем думает Кибирев. Народ, община, сглаживание классовых противоречий – эсеровщина чистой воды.
– Тогда уж давай лучше я поеду, – предложил Бородищев.
– Этим мы ничего не выгадаем. Ты нужен здесь не меньше, чем я. Кроме того, в Орловской дружине я знаю людей почти наперечет, а это чего-нибудь да стоит.
После долгих споров Василий Андреевич настоял на своем. Парламентерам решено было сказать, что партизанские представители постараются пробраться в Нерчинский Завод в ближайшие два дня, но кто именно будет этими представителями, решили ради предосторожности не говорить. Затем их пригласили обратно в горницу, и уже не Василий Андреевич, а Журавлев объявил им:
– Предложение о встрече принимаем. Самое позднее через два дня наши представители прибудут в Нерчинский Завод. Остановятся они там, где вы сочтете удобным. Думаем, что никакого предательства не произойдет. В противном случае никого потом из вас в плен брать не будем.
Дружинники выслушали его и были заметно разочарованы, решив, что приедет кто-то другой, а не Василий Андреевич.
Утром Журавлев позвал к себе Романа и Лукашку Ивачева. Усадив их на диван, прошелся по горнице от стола к порогу и спросил, умеют ли они носить офицерские погоны.
– Можно попробовать, – ответили они и понимающе переглянулись.
– Тогда, значит, произвожу вас в сотники. Поручается вам опасное и ответственное задание. Василий Андреевич едет на тайные переговоры в Нерчинский Завод, битком набитый японцами и семеновцами. Будете сопровождать его. Отберите по своему усмотрению человек тридцать самых что ни на есть ухорезов и отрепетируйте все так, чтобы комар носу не подточил. За жизнь Василия Андреевича отвечаете собственными головами. Понятно?
– Понятно, – ответили они.
– Тогда начинайте действовать. Для подготовки даю ровно сутки.
Когда они вышли из штаба на залитую солнцем снежную улицу, Лукашка с восхищением сказал:
– Ну и дядька, паря, у тебя! Вон на какую штуковину решился. Как подумаю – мороз прошибает. Держись давай теперь!
Назавтра во второй половине дня с Урова по дороге на Нерчинский Завод ехал немолодой и суровый по виду полковник, сопровождаемый небольшим отрядом. Это был Василий Андреевич, чисто выбритый и даже надушенный. Был одет он в расшитые бисером оленьи унты и в крытый синим сукном полушубок, отороченный сизой мерлушкой. Желтый с золотым позументом башлык развевался у него за плечами, серая каракулевая папаха была надвинута на самые брови. В кармане у него лежали документы на имя командира особой кавалерийской бригады полковника Белокопытова, за три дня до того убитого партизанами в ночном бою на Унде. Молодцеватые сотники в белых папахах держались на подобающем расстоянии от него и, отчаянно дымя душистыми папиросами, сдержанно переговаривались. Здоровенные и чубастые, как на подбор, казаки на светло-гнедых конях, обвешанные патронташами и гранатами, не жалея глоток, дико, с присвистом, пели:
Когда проезжали попутные заимки и села, жители разглядывали их и судачили:
– Видно, новая часть какая-то. Вишь ты, как смело едут. Здешних-то партизаны давно отучили с песнями ездить.
Верстах в десяти от Нерчинского Завода по обеим сторонам дороги начались густые, осыпанные инеем кустарники. Дорога, делая крутые зигзаги, пошла в косогор к перевалу, розовому от вечернего солнца. Роман, Лукашка, а за ними и все остальные приумолкли, внутренне подобрались. Один Василий Андреевич невозмутимо посасывал трубку, изредка оглядываясь на них насмешливо сощуренными глазами и обрывая льдинки с усов.
– Неужели у него кошки на сердце не скребут? – спросил Лукашка Романа. – Ведь это прямо жуть, на что он решился. Зря все это, однако, затеялось.
– А вот в Заводе узнаем – зря или не зря, и ты пока не каркай.
Начинало смеркаться, когда на одном из поворотов выехавший вперед Роман столкнулся почти вплотную с идущими навстречу солдатами. Солдат было трое: один безоружный, двое с винтовками. От неожиданности они опешили, а затем метнулись в кустарник, по пояс проваливаясь в глубоком снегу. Роман решил, что с солдатами что-то неладно.
