Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Письма от них получаешь?
– Одно получил недавно. Хвастается отец, что пофартило там ему. Хунхузов они ездили бить на китайскую сторону и поживились на этом деле.
– Вот как, – нахмурился Василий Андреевич. – С кем же это он там отличился?
– Об этом не пишет. Пишет только, как дело было. Хунхузы косяк угнали с нашего выгона, а они кинулись вдогонку и разделались с ними где-то на Хауле.
– Так, так… А как же ты на все это дело смотришь?
– Проучить хунхузов следовало. Худого я тут не вижу. Только вот если отец взаправду здорово поживился, – тогда плохо.
– А что же тут плохого? Он тогда тебя на самой богатой невесте женит, – с лукавыми искорками в глазах сказал Василий Андреевич.
– На богатых невест меня не позывает, я не жадный. Можешь меня не пытать. Я о другом думаю. Боюсь, как бы слова богачей для отца теперь не стали бы понятнее наших. Он и так переменился, когда нынче весной у мунгаловцев часть земли мостовцам отрезали. До этого он не очень держался за казацкое звание, а теперь, гляди, тоже бьет себя в грудь и говорит: «Были казаки и помрем ими».
– Вон ты куда заглядываешь, – без тени прежней иронии сказал Василий Андреевич. – Тревога у тебя разумная. Хорошо бы мне потолковать с твоим отцом вечерок-другой. Но раз на это пока нечего и надеяться, давай тогда письмо ему накатаем. Согласен?
– Ясно, что согласен. Уж если кого отец послушается, так это одного тебя.
– Ну, значит, договорились… А теперь вот о чем я хочу с тобой поговорить. Слышали мы с Сергеем по дороге сюда, что какие-то ухари из вашего полка каждый день семеновский бронепоезд дразнят, со смертью в жмурки играют. Ты, надеюсь, не из числа этих ухарей?
– Нет, – ответил, опуская глаза, Роман и смахнул веткой полыни червяка-землемера, который полз по носку его сапога.
– Тогда я рад за тебя. Мне не по душе такая храбрость Это забава, а не подвиг. Гарцуют под шрапнелью люди, которым хочется пощекотать свои нервы, порисоваться перед другими. А ведь мы пошли на войну не за тем. Как сам-то ты думаешь?
– Да вот так же и думаю, – буркнул себе под нос Роман.
Василий Андреевич пристально посмотрел на него и продолжал:
– Не смерти нам надо искать на войне, а победы. Боюсь, что эти сорви-головы не понимают, за что они воюют. За жизнь воюют, за такую жизнь, о которой мечтали, за которую шли на каторгу многие тысячи самых честных и самых умных людей в России. Право на эту жизнь не отстоять нам без крови, без горьких утрат. В борьбе можем погибнуть и ты, и я, и много наших лучших друзей и товарищей. Но пока мы дышим и соображаем, должны мы думать о том, чтобы мокрое место осталось не от нас, а от Семенова со всей его сволочью…
Тяжелый приступ кашля не дал Василию Андреевичу говорить дальше. Он схватился левой рукой за грудь, а правой стал судорожно шарить в кармане синих галифе. Вытащив из кармана платок с голубенькой каемкой, он прижал его к губам. Кашлял он очень долго, и Роман видел, как от напряжения набухли и побагровели мышцы его шеи и на глаза выступили слезы. У Романа защемило сердце. Но Василий Андреевич как ни в чем не бывало разгладил усы и улыбнулся.
– А только, глядишь, и тебя дома какая-нибудь любушка-голубушка дожидается? Есть такое дело?
Роман честно признался:
– Ждет. Только не Любушка, а Лена.
– Вздыхаешь небось о ней?
– Не без этого. Девушка очень хорошая.
– А пишешь ей?
– Пишу.
– Пиши, брат, пиши. А как разобьем Семенова, свадьбу закатим, и буду я на ней не кем-нибудь, а тысяцким. Согласен?
– Согласен, – смущенно рассмеялся Роман и мечтательно уставился на синеющие вдали сопки.
– Ну, ладно, поговорили мы с тобой, на сегодня хватит. Мои слова ты на всякий случай запомни. А сейчас сбегай к моему адъютанту, возьми у него бумаги, и настрочим мы твоему батьке письмо. Не будем откладывать этого дела.
Роман вскочил и весело, по-мальчишески размахивая руками, побежал к биваку. Василий Андреевич глядел ему вслед и продолжал улыбаться, мысленно повторяя: «Ромка, Ромка! Племяш ты мой милый, славный казак из тебя вымахал. Приятно поглядеть на тебя».
Боль у него в груди утихла, и он сначала осторожно, точно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом всей грудью вдохнул чистый степной воздух.
Через сутки полк вышел к железной дороге между Шарасуном и Мациевской. Ему было приказано усиленными поисками разведывательных групп в тылу противника держать врага в постоянном напряжении. Сделав за ночь тридцативерстный переход, четыре сотни полка подошли на рассвете к линии и разобрали в нескольких местах железнодорожное полотно, срубили десятка два телеграфных столбов.
Вскоре полк был атакован сразу с двух сторон. От Мациевской наступала на него пехота при поддержке двух бронепоездов, от Шарасуна – бронепоезд и крупная кавалерийская часть. Под огнем бронепоездов сотни рассыпались и в беспорядке отошли к востоку, за песчаные увалы, потеряв убитыми и ранеными семь человек.
