Читаем Даурия онлайн бесплатно
Люди горланили все сразу. Уже лезли друг на друга с кулаками. За Платона горой стояли зажиточные. С пеной у рта доказывали они бедноте, что Никулина залежь пустовала очень долго, поэтому Платон мог смело ее захватить. У самих у них также довольно было пустующих залежей, на которых они косили сено. Но они знали, что беднота этих залежей не запашет – не под силу ей, и поэтому ломили напролом, добиваясь своего.
Далеко за полночь постановила сходка, что раз Платон запахал Никулину залежь, то теперь она и принадлежит ему. Но чтобы Никуле не было обидно, пусть Платон ему за нее заплатит. И Платон там же кинул Никуле трешницу:
– Возьми, паря, да не жалуйся.
– Да ты дай хоть пятерку, – попросил Никула. – В залежи-то десятина.
– Хватит с тебя… Все равно пропьешь, – оскалил зубы Платон.
Когда возвращались со сходки, Семен Забережный сказал Никуле:
– Ты эту трешницу не трать… Ты знаешь залежь Сергея Ильича у Озерной сопки?
– Знаю, а что?
– Давай спаримся с тобой, да и запашем ее. А ежели Сергей Ильич наседать на нас будет, мы ему эту же бумажку и кинем.
– Боязно, паря, с ним связываться… Ну его к Богу!
– Тогда дай мне дня на три твоего коня. Я назло горлодерам чепаловскую залежь пахать начну.
– Коня-то дать можно, – согласился Никула.
Назавтра в полдень, только что пообедав, Сергей Чепалов улегся в прохладной спальне подремать. Не успел еще заснуть, как его позвал приехавший с заимки Алешка:
– Папаша!
– Ась, – откликнулся купец, – чего тебе? Не мог подождать-то? – недовольно заворочался он на кровати.
– Дело, папаша, дело. – Алешка помедлил. – Сенька Забережный нашу залежь начал пахать.
Купец мгновенно поднялся с кровати.
– Где?
– У Озерной сопки… Однако с восьмуху уже вспахал.
– Кто ему разрешил-то?
– Никто не разрешал. Заехал, да и пашет. Я у него спросил, пошто чужое хватает, а он говорит: «Не все же вам одним хватать».
– Так и говорит? А ты что же?
– Я сказал, чтобы выметался он с залежи, а он взял с межи камень – и на меня. «Лучше, говорит, уезжай, пока я тебя не тюкнул».
– Вот сволочь! Да он у меня за это своевольство свету не взвидит! Залежь на самом удобном месте, от дому рукой подать, а он, гляди ты, что удумал!.. Подай сапоги. Пойду сейчас к атаману. У нас с Сенькой разговор будет короткий – под суд пойдет.
Войдя в дом к Каргину, Чепалов еще с порога, не успев перекреститься, раздраженно заговорил:
– Атаман… Ф-фу… Какого черта поселок распустил? Ох-ха… Атаман ты или баба? У тебя всякий голяк своевольничает, а ты и ухом не ведешь.
И он принялся жаловаться Каргину на Забережного.
– Мда-а, – выслушав его, протянул Каргин. – Тут не иначе, как в отместку за Никулу задумано. Ты на сходе вон как распинался! А Семен на ус мотал. Что ты с ним теперь делать будешь? Георгиевский кавалер! Взять его под арест у меня прав нет. А молчать он тоже не будет. Ну, пожалуемся мы на него в станицу, а он нас же там и разыграет с Никулиной залежью.
– Не разыграет. Лелеков его и слушать не будет.
– Что ж, дело твое, Сергей Ильич… Если считаешь, что надо жаловаться – жалуйся… А по-моему, плюнул бы лучше на этот пустяк. Твоей залежи тоже ведь лет пятнадцать. Семен на это будет упирать. Ты лучше подыскивай чужую подходящую залежь, да и паши, если тебе не хватает.
– Подумаю. Может, и верно попуститься залежью.
– Лучше попустись.
– Нет, я все-таки посмотрю. Не позволю у меня из рук рвать.
Елисей Каргин проснулся рано. В горнице стояла розовая полумгла рассвета. Крашенный охрой пол холодно поблескивал. Каргин осторожно, чтобы не выронить из рук, снял с подоконника расколотый, перепутанный проволокой горшок с отцветающей сиренью, перенес его на угловик и распахнул окно.
Хорошо бы теперь часок-другой побродить у озера заречья, где кипела суетливая перелетная дичь. Каргин взглянул на двустволку, висевшую на вбитых в простенок ветвистых рогах изюбра, и с сожалением вспомнил, что нет в ней ни одного заряда. Правда, набить десяток гильз – дело всего на пятнадцать минут. Но не было уже той беспокойной страсти к охоте, которая совсем еще недавно подымала его на рассвете, уводила в мокрые, непроходимые заросли речных кривунов, заставляла подкрадываться ползком к притаившимся на озеринах чиркам и кряквам. Погрустив у окна, Каргин отошел к дивану, распрощавшись с думкой об охоте.
