Читаем Даурия онлайн бесплатно
Журавлева и Василия Андреевича он застал беседующими с командирами полков. В горнице было сине от табачного дыма. Загорелые, в пропыленных и выбеленных потом гимнастерках командиры сидели и стояли у круглого стола, на котором лежала наполовину развернутая карта. Журавлев тыкал в карту красным карандашом и что-то говорил Кузьме Удалову. Невысокий и грузный Удалов сидел, опираясь на серебряную офицерскую шашку, поставленную между ног, и глядел на Журавлева прищуренными, скучающими глазами. Возле Удалова стоял Семен Забережный в кожаной куртке, с маузером на боку и биноклем на шее. Увидев Романа, он весело подмигнул ему и сказал Журавлеву:
– Улыбин явился, Павел Николаевич.
Журавлев поднялся из-за стола, пожал Роману руку и велел садиться. Помолчав, он заговорил, растягивая и тщательно подбирая слова:
– Вызвали мы тебя, Улыбин, для важного дела. Решили послать тебя в глубокую разведку на юг. Василий Андреевич и Семен порекомендовали тебя. Постарайся, дорогой товарищ, добраться до станицы Чупровской и выясни, что там в степях делается. По непроверенным сведениям, собирают там семеновцы большой кулак. Твоя задача узнать, какие семеновские части там сосредоточены. Только давай заранее условимся: никаких рискованных потасовок с беляками не затевать. Иначе толку из твоей разведки не будет. Согласен на такое условие?
Роман кивнул головой. Журавлев потер ладонью широкий, крутой лоб, потом спросил:
– Трех дней хватит?
– Постараюсь, чтобы хватило.
– Ну, значит, действуй. Людей бери с собой только таких, у которых кони добрые.
– Все понятно, товарищ командующий! – поднялся Роман. – Разрешите идти?
– Иди. Желаю успеха!
Взволнованный серьезным поручением, Роман по-особенному четко стукнул каблуками, повернулся налево кругом и вышел, отбивая шаг. Журавлев проводил его веселым взглядом и не удержался, подкольнул своих командиров:
– Сразу видны казачьи ухватки! Этому дисциплина не в тягость, она у него с детства воспитана. Многим бы не мешало брать пример с таких строевиков.
Намек его поняли. Командир Четвертого полка Белокулаков сердито задымил трубкой, а Удалов принялся сосредоточенно разглядывать носки своих американских сапог. Василий Андреевич подмигнул Семену и спросил Белокулакова:
– Что носом, Михей, закрутил? Разве угар почуял?
Белокулаков вспылил. Сиплым, срывающимся голосом сказал:
– Дисциплина, дисциплина… Все уши прожужжали. А я скажу, что щелкать каблуками и тянуться друг перед другом нам не пристало. Мы вразвалку ходим, а белогвардейцев с самой лучшей выправкой били и бить будем.
Журавлев улыбнулся, но тут же согнал улыбку с лица.
– Плохо ты, Михей, дисциплину понимаешь. Друг перед другом на цыпочки можно и не становиться, а вот приструнить разгильдяев и мародеров раз навсегда следует. За последний месяц в наши отряды влилось две тысячи новых бойцов. Среди них имеются всякие люди. Затесавшихся в наши ряды шкурников нужно выводить за ушко да на солнышко, а не покрывать их. Это, Михей, в первую очередь относится к тебе и к командиру Девятого полка. У вас были такие позорные случаи, как отказ поехать в разъезд из-за устроенной гулянки. Люди решили, что гулянка важнее, чем поездка в разведку. А третьего дня каких-то твоих молодчиков захватили, когда они у интенданта Второго полка овес воровали.
– Я их за это взгрел, два перехода пешком прогнал.
– Взгреть-то взгрел, но мне донести об этом происшествии не потрудился. А ведь таких мерзавцев мало прогнать пешком два станка, их судить надо. И нравится тебе или нет, но ты должен сообщить фамилии этих людей председателю ревтрибунала.
– Правильно, Павел Николаевич, – сказал Василий Андреевич. – Но у нас есть дела и поважнее. Вчера я случайно узнал, что товарищ Удалов, отходя от линии железной дороги, в попутных станциях и селах пообещал расстреливать выбранных населением поселковых атаманов и сельских старост. Это, товарищи, серьезное политическое недомыслие. Выходит, что Удалов решил насаждать анархию, а ведь он не рядовой партизан. Он командир нашего лучшего полка.
– Так ведь это я делал там, где население за белых горой стоит, – подал свой голос красный от смущения Удалов.
