Читаем Даурия онлайн бесплатно
Весть о приезде Фрола Балябина заставила всех фронтовиков поспешить на собрание. Каждому из них было известно, кто такой Фрол Балябин. Свой казак, уроженец Чалбутинской станицы, представлял он одну из самых крупных и ярких фигур, выдвинувшихся из казачьей среды на командный пост. Многие знали его с детских лет. Сын надзирателя горнозерентуйской тюрьмы, уволенного с этой должности за хорошее обращение с политическими, Фрол учился грамоте у находившегося в вольной команде перед отправкой на поселение большевика Малявского. Малявскому крепко полюбился расторопный и смышленый казачонок, отличавшийся не только смелостью и удалью, но и пытливым незаурядным умом. После восьмилетней каторги Малявскому разрешили поселиться в Чите. Там он не забыл своего ученика и помог ему поступить в читинское землемерное училище на одну из войсковых стипендий. В землемерном училище восемнадцатилетним юношей вступил Фрол в большевистскую партию и скоро стал одним из самых деятельных пропагандистов подпольной партийной организации. В читинских железнодорожных мастерских и на Черновских копях рабочие хорошо знали веселого курчавого парня под кличкой Головастый. Когда началась война, Балябин был призван и послан в военное училище. Он блестяще окончил училище и в чине хорунжего попал на Западный фронт в Первый Аргунский полк. В полку завоевал он себе репутацию исключительно храброго и справедливого к казакам офицера. С его энергией и решительностью удалось ему довольно быстро сколотить в полку группу своих единомышленников. В нее вошли молодые офицеры Метелица и Василий Бронников и несколько рядовых казаков. В семнадцатом году аргунцы выбрали Балябина председателем полкового комитета, а после Октябрьской революции полк аргунцев под командованием Балябина одним из первых отдал себя в распоряжение советского правительства и получил разрешение следовать к себе на родину с оружием в руках. Это было высокое доверие, и аргунцы поклялись оправдать его.
В январе 1918 года Первый Аргунский полк добрался до Читы. В это время поднял восстание атаман Семенов, в недалеком прошлом всего лишь есаул Второго Читинского полка. И настолько велик был среди аргунцев авторитет большевика Балябина, что по его слову, не расходясь по домам, они двинулись против новоявленного атамана. За полмесяца разгромили они в даурских степях семеновские банды и остатки их выгнали за границу, в Маньчжурию. Только после этого отправились они в родные станицы с наказом Балябина – по первому зову советской власти снова слетаться в свой полк.
…В избе у Симона собралось человек тридцать фронтовиков. Не было среди них только Федота Муратова да богачей. Попал на это собрание и Роман Улыбин, которого позвал с собой Тимофей, один из немногих мунгаловцев, служивших в Первом Аргунском полку. Роман охотно пошел с ним, но про себя опасался, что фронтовикам его присутствие может не понравиться. Поэтому, когда входили в избу, он задержался в сенях, пропуская Тимофея вперед. Потом, прячась за его спину, нерешительно перешагнул он через обитый соломенным жгутом порог и остановился, проверяя, какое впечатление произведет его появление на фронтовиков. Но он волновался напрасно. Его приход остался почти незамеченным. Некоторые из фронтовиков ответили на его приветствие и сейчас же забыли о нем. Роман поспешил устроиться в заднем, темном углу, рядом с Семеном Забережным и Герасимом Косых, которые охотно подвинулись, освобождая для него место на лавке.
Все фронтовики, за исключением обезоруженных три дня назад, пришли с винтовками. В угрюмом молчании расположились они на лавках и без конца курили. Приехавшие сидели в переднем углу под образами. Кушаверов, человек не из малорослых, рядом с Балябиным казался подростком.
В широкоплечей и крутогрудой фигуре Балябина чувствовалась огромная сила. У него был крупный с горбинкой нос, широкий рот и большие, с опущенными вниз концами усы. Все это было вполне соразмерено и ничуть не портило его широкого и мужественного лица, а только придавало ему более суровое выражение.
«Вот это дядя так дядя, – залюбовался на него Роман. – Силушки ему не занимать. Пожалуй, Платон и Федот против него жидковаты будут. Кулаки-то – как кувалды, а грудь – как бочка».
Кушаверов выбил пепел из трубки, спрятал ее за голенище сапога и спросил:
– Ну как, товарищи, начинать будем?
– Начинать надо, пора! Больше ждать некого, – отозвались фронтовики.
Открыв собрание, Кушаверов предоставил слово Балябину. Чтобы лучше слышать, что он скажет, Роман прошел вперед. Балябин с удивлением, как показалось ему, посмотрел на него и неторопливо поднялся из-за стола. За спиной у него, вровень с верхним косяком окна, висела настенная лампа. Распрямившись, он заслонил ее своей курчавой головой. В наступившей тишине раздался его негромкий, грудной голос:
