Читаем Даурия онлайн бесплатно
Через несколько минут явились вызванные Семеном партизаны: отец и сын. Это были коренастые, ширококостные и неторопливые в движениях таежники. У обоих были скуластые коричневые от загара лица и серые, орлиной зоркости глаза. При разговоре отец шевелил мохнатыми седыми бровями, степенно поглаживал жесткую с проседью бородку и важно покашливал. У сына вместо усов и бороды пробивался белесый пушок, а над левой бровью синел глубокий шрам. Разговаривал сын то басом, то вдруг тенорком и все поигрывал при этом висевшим на поясе ножом. На обоих были лисьи шапки с большими кожаными козырьками. К ружьям у них были привинчены деревянные сошки. Отцовское ружье оказалось немудрящей по виду берданкой с самодельным некрашеным ложем, а ружье сына – новенькой русской трехлинейкой.
– Что же это ты с берданкой? – спросил старика Василий Андреевич.
– Привык, паря, к ней. Расстаться-то вот и не могу. Привычка, она хуже присухи.
Василий Андреевич рассказал охотникам, зачем они вызваны, и спросил:
– Сумеете снять пулеметчиков?
– Даст бог – снимем. Как, Федюха, думаешь? – обратился отец к сыну.
– Чего ж не снять? Только бы увидеть, – пробасил Федюха, сорвался на тенор и добавил: – Ежели нас вперед не кокнут, успокоим кого хошь. Дистанция, кажись, подходящая.
Отец прищурился, определяя расстояние:
– Шагов триста. С постоянного попробуем, Федюха.
Они поглубже нахлобучили шапки, сняли с себя чернобурые волосяные куртки и, оставшись в одних синих длинных рубахах из китайской далембы, поползли на самую вершину. Василий Андреевич дал Зоркальцеву сигнал начать обстрел сопки и поспешил вслед за охотниками.
– Видишь, Федюха, где они? – спрашивал отец, осторожно разглядывая из-за камня сопку.
– Вижу, один в седловине, другой на правой макушке. Ты которого себе берешь?
– В седловине попробую.
С хребта ударил по сопке ружейный залп, потом второй. Спешенные партизанские сотни редкой и длинной цепью устремились вниз. Яростно застрочили по ним пулеметы семеновцев.
Отец выстрелил – и сразу один пулемет умолк. Выстрелил сын – и захлебнулся другой, но тут же заговорил снова, второй присоединился к нему. Бил он теперь по вершине, и заменивший убитого пулеметчик не сидел, а лежал за щитком. Охотники притаились за камнями, пули бешеным роем проносились у них над головами, щелкали по камням.
– Ох и садит, сволочь! – выругался сын, обернувшись к Василию Андреевичу.
– Силен, дьявол! – подтвердил отец и стал отвинчивать сошки, с которых в лежачем положении стрелять было нельзя. – Попробуем взять его по-другому, – он просунул берданку меж камней и стал дожидаться удобного момента.
Наконец берданка выбросила клуб белого дыма, и пулемет затих.
– Следи теперь, Федюха, чтобы другой пулеметчик не подполз! – крикнул отец, но сын не отозвался. – Да ты оглох, что ли? Слышишь, что говорю?
Но сын молчал и был неподвижен. Василий Андреевич подполз к нему и убедился, что он убит. Пуля попала ему прямо в переносицу.
– Что с ним, ладно ли? – обеспокоенно спросил отец.
– Убили.
– Эх, Федюха, Федюха!.. – вырвалось у отца. – Что я теперь матери скажу?
Он выругался в сердцах и припал к берданке. Она снова бабахнула, – и пулемет затих окончательно. С сопки били теперь только винтовки.
Василий Андреевич взмахнул флажком. Это был сигнал Семену Забережному. И тотчас же с хребта из леса вырвалась конница и понеслась вниз по дороге, подняв густую пыль. Крутя над головой шашку, впереди скакал Семен. У Василия Андреевича подступили к горлу слезы, слезы восхищения теми, кто шел в эту безумно смелую атаку.
Сотня за сотней свергались с хребта в непроглядную пыль, и лихое, все затопившее «ура» грозно доносилось оттуда.
Передняя сотня была уже у сопки. Там семеновцы потеряли ее из виду. Огибая сопку, неслась она по дороге, невидимая для них и оттого вдвойне страшная. А за нею уже подходили туда бесконечным потоком другие сотни. И семеновцы не выдержали. Боясь окружения, сломя голову кинулись они к своим коноводам. Всего на две, на три минуты они опередили партизан и первыми достигли Георгиевки. Оттуда, отчаянно полосуя нагайками коней, помчались они по дороге на Нерчинский Завод.
О том, что семеновцы бросили свои пулеметы, Василий Андреевич узнал от старого охотника. Старик поднялся на ноги пошел к сыну.
– Ты что это, папаша? Убьют ведь! – крикнул он охотнику.
– Нет. Смотали они удочки и пулеметы бросили. Тут ведь кого хошь страх возьмет. Вон какая сила на них обрушилась… Э-эх, не мог, Федюха, поберечься! – вдруг расплакался он и опустился перед сыном на колени.
Василий Андреевич приказал Лукашке и Симону доставить убитого на дорогу и погрузить на какую-нибудь подводу в обозе, а сам сел на коня и поскакал на хребет. Скоро над хребтом взвился черный дым: сигнал о всеобщем отходе. И, увидев его, на самых дальних сопках узнали партизанские заслоны, что прорыв удался. Полки и обозы, точно вода в половодье, устремились в пробитую брешь.
К вечеру они достигли Аргуни. Дорога в глухую уровскую и урюмканскую тайгу была открыта.
