Читаем Даурия онлайн бесплатно
Скоро, глядя один на другого, записались семьдесят шесть человек. Больше половины из них не имело никакого оружия, и человек двадцать были безлошадными. Оружие, коней и седла для них реквизировали у местных богачей, с которыми, помня наказ Бородищева, Роман много не разговаривал.
Судьбу арестованных атамана и старосты поручил он решить своим новым отрядникам. Атамана они единодушно оправдали. Был он из середняков и службу свою нес спустя рукава. Но старосте, барышнику и контрабандисту, повинному в аресте бывших красногвардейцев, вынесли обвинительный приговор. Постановлено было захватить его с собой и сдать в партизанский ревтрибунал.
Вернуться в Газимурский Завод Роман решил назавтра утром, чтобы ободрить и порадовать партизан своей удачей. Однако ночью случилось то, чего он не предвидел. Повстанцы были выбиты из Завода и стремительно отступили вниз по Газимуру, не сумев или не успев предупредить об этом Романа.
Утром, когда он готовился к выступлению, перед селом появились семеновские разъезды. За разъездами двигались по двум дорогам густые колонны кавалерии. Тогда Роман вывел свой отряд на сопки к востоку от села, намереваясь обстрелять оттуда семеновцев. Но примкнувшие к нему тайнинцы не согласились на это. Вблизи Тайнинского они не решались вступить в бой с семеновцами, боясь, что за понесенные в бою потери те жестоко расправятся с их семьями. Роману пришлось согласиться с ними. Сопки покинули без боя.
Вынужденный действовать на свой страх и риск, Роман принял решение отходить по Нерчинскому тракту на прииски Яковлевский и Быструю. Этот выбор он сделал потому, что на приисках надеялся значительно пополнить свои отряды. А за приисками начинались знакомые для него места. От Яковлевского был всего один дневной переход до Орловской, и между всеми своими заботами Роман подумывал о том, что неплохо было бы нагрянуть туда во главе отряда. Он ясно представлял себе, какой переполох наделает он своим появлением в родной станице, как изумит друзей и перепугает врагов.
Однако об этом можно было пока только мечтать. Командовать сотней людей, из которых три четверти всего лишь накануне взялись за оружие, оказалось нелегким делом. Сильные разъезды белых все время шли по пятам. Задерживать их надо было засадами на хребтах и в ущельях, а делать это как следует бойцы его не умели. То они открывали преждевременную стрельбу, то при первых же ответных выстрелах садились на коней и пускались в бегство. Некоторые из них, попав с первого же дня в такую переделку, уже раскаивались, что помогли партизанить. Их приходилось ободрять, уговаривать и всем своим поведением показывать, что все идет как надо.
К вечеру белые отстали, и повстанцы заняли прииски, разделившись на две группы. Приисковые рабочие с нетерпением ждали партизан. Сто восемнадцать человек влились там в отряд, и среди них оказались посельщики Романа – Никита Клыков и Алеха Соколов.
Придя записываться в отряд, Никита Клыков не узнал Романа, да и сам он, обросший бородой и одетый, как настоящий приискатель, был неузнаваем. Первым делом он объявил:
– Я, товарищ командир, вроде как бы уголовный, – голова его непроизвольно дернулась, – в прошлом году убил я по пьяной лавочке у себя в поселке двух человек. Один из них был настоящей сволочью, и о нем я не жалею, а вот другой пострадал напрасно. За мою провинность готов я к стенке хоть сейчас. Целый год я скрывался по приискам, а больше не могу. Либо хлопните меня, либо возьмите к себе в отряд.
– Ладно, – подумав, ответил Роман. – Примем мы тебя. Только ты всегда должен помнить, Никита Гаврилович, что своим проступком здорово ты навредил в Мунгаловском.
– А откуда ты меня знаешь? – изумился Никита.
– Отчего же мне тебя не знать, если я сам мунгаловский. Разве ты меня не узнал?
– Хоть убей, не припомню. Молодой ты, без меня, должно быть, вырос. Я ведь восемь лет на службе и на войне мотался. А когда домой вернулся, всего два дня там и пожил. Угораздило пойти на гулянку и натворить беды. Горячий я и большевистской власти шибко приверженный, из-за этого все и вышло… Не гадал я, брат, не чаял, что в жизни у меня так получится. Домой ехал – новую жизнь мечтал строить, а вместо этого вон что наделал. Каяться теперь поздно. Кровью вину свою смою. Веришь ты мне?
– Верю, – твердо ответил Роман и стал расспрашивать Никиту, где и как он жил все это время.
…Назавтра отряд выдержал четырехчасовой бой с третьим семеновским казачьим полком, две сотни которого зашли ему в тыл, а остальные наступали в лоб. Потеряв до шестидесяти человек убитыми, ранеными и разбежавшимися, отряд пробился в тайгу и к вечеру через таежные хребты вышел на Половинку (Половинкой назывался постоялый двор между поселком Солнечным и Орловской).
