Читаем Даурия онлайн бесплатно
Был теплый майский вечер. Широкая долина Верхней Борзи, покрытая первой травой, нежно и радостно зеленела. На каждом кусте весело распевали желтогрудые клесты, цвенькали крошечные синицы, ворковали дикие голуби. У самой дороги, по которой проходили усталые, запыленные сотни, смирно паслись косяки гулевых лошадей, большие стада коров. Суетливые галки-проказницы с криком носились над лугом и садились отдыхать на спину коров. В синих озерах плавали гуси-гуменники и утки всевозможных пород. Здесь были косатые крохали и серые кряквы, нарядные мандаринки и пепельно-голубоватые чирки-свистунки. И гуси и утки не улетали при виде людей, а только спешили уплыть подальше от берега. Завистливыми глазами смотрели на них завзятые охотники из партизан, и в проходящих колоннах то и дело слышались их возбужденные голоса.
Сотня Романа шла на этот раз в арьергарде. Ординарец Романа вел за собой коня, на котором с привязанными к стременам ногами сидел захваченный в Горном Зерентуе семеновский юнкер, сын начальника Нерчинской каторги полковника Ефтина.
С неживым лицом, с опухшими от слез глазами трясся молоденький юнкер в седле, держась за обитую серебром луку. Всего неделю тому назад приехал он на каникулы из Читы и не гадал, не чаял, что ему уготована такая судьба. Роман, спасший юнкера от разъяренных шаманских приискателей, собиравшихся сразу же прикончить его, испытывал к нему одновременно презрение и жалость. Среди партизан было много бывших каторжан, которые на собственной шкуре испытали, что за человек был полковник Ефтин. И можно было не сомневаться, что за грехи палача-отца расправились бы они с юнкером в куцем мундирчике.
Юнкер, видя в Романе своего единственного заступника, несколько раз спрашивал у него в дороге:
– Скажите, товарищ, меня расстреляют, да? – и давился слезами.
– Ну, вот тебе! Так сразу и расстреляют, – утешал его Роман. – Взяли тебя заложником. Если в карательном отряде не был, то скорее всего разменяют тебя на какого-нибудь партизана, попавшего к семеновцам в плен.
– Это правда? Вы не обманываете меня, товарищ? – зажигались надеждой глаза юнкера.
На короткое время юнкер оживлялся, а потом снова впадал в оцепенение и, таясь от Романа, горько плакал.
Отстав от своей сотни, взглянуть на него подъехал шаманский приискатель, татарин Малай, отец которого отбыл десятилетний срок на Нерчинской каторге.
– Зачем ты его таскаешь? – сказал он Роману, свирепо вращая круглыми коричневыми глазами. – Сделай ему секим башка – и все.
– Катись-ка ты, Малайка, подальше! – отмахнулся от него Роман.
Малай скривил рот, передразнивая юнкера, обругал его по-татарски и ускакал.
В сумерки южнее поселка Байкинского на передовой партизанский отряд нарвались убегавшие из Мунгаловского семьи Архипа Кустова, Платона Волокитина, Серафима Каргина с ребятишками, Дашутка с Веркой и многие другие.
Завидев скачущих им навстречу партизан, беженцы решили, что пришел их последний час. Бабы и девки начали молиться Богу, ребятишки заплакали, стали зарываться под подушки и узлы с одеждой.
Татарин Малай очутился около беженцев одним из первых. Раньше, работая в старательской артели, он часто бывал в Мунгаловском. У Кустовых, Волокитиных и Барышниковых покупал для артели муку и мясо и знал каждого человека в этих семьях.
– Э, мунгаловские барыни-сударыни! – скаля зубы, воскликнул он, подскакав к беженцам. – Куда это вы побежали?
– В гости поехали, а не побежали, – смело ответила ему Дашутка.
– Где же это нынче престольный праздник? Не слыхал, не знаю. Скажите лучше, что удираете, барыни-сударыни. Куда едете? Где ваши буржуи? Говорите. Не скажете – всем секим башка!
– Зачем же ты баб, Малай, пугаешь! – прикрикнул на него один из партизан.
– Зачем пугаю? А ты знаешь, что это за бабы? Мунгаловские буржуйки. От нас бегут, собачья кровь.
– Э, братцы, а кони-то у них добрые, – сказал тогда партизан на сивой низкорослой кобылке. – Я свою сивуху вот на этого воронка сменяю, – показал он на каргинского коренника. – А я своего кабардинца без придачи тебе, девка, за твоего гнедка отдам, – обратился к Дашутке чубатый скуластый парень и спрыгнул с седла.
– Правильно! Раз это буржуйские кони, бери, ребята, какой кому нравится. Хозяева у них небось в белых ходят.
– Все в белых. Верно, – подтвердил Малай.
Скоро лучшие кони беженцев были выпряжены. Партизаны заседлали их и, оставив взамен своих выморенных переходами сивух и саврасок, ускакали дальше.
– Что же теперь делать будем? – спросила Серафима Дашутку. – Одни коней взяли, другие и нас порешить могут.
– Домой надо ехать. Давай запрягаться и поедем, – сказала Дашутка.
В это время показались главные силы полка. Кузьма Удалов подскакал к женщинам, спросил:
– Это что за табор, гражданочки?
– От вас убежали по дурости, да на вас же и напоролись, – сказала Дашутка.
– А что ж от нас бегать? С бабами мы не воюем. Коней-то у вас подменили, что ли?
– Подменили ваши, которые впереди ехали.
– И правильно сделали. В другой раз бегать не будете. Возвращайтесь-ка поживее домой, лучше будет, – посоветовал им Кузьма и уехал, сопровождаемый ординарцами.
