Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Я не мелю, а правду говорю. Да я и сам-то не лучше тебя. Выдал дочь за первого богача, а сходить к ней не смею.
– Да отчего же? – спросила Дашутка.
– Рылом мы с твоей матерью не вышли. Не станет нас Сергей Ильич принимать.
– Да он все время звать велит. Рассержусь, говорит, ежели не придут. Ничего этого на самом деле Сергей Ильич не говорил. Не зная зачем, придумала все это Дашутка. Но Епифан поверил ей и, горячась, сказал:
– Вот он какой, сват-то! Теперь в гости звать вздумал. А того небось не помнит, как он меня на свадьбе перед полным домом гостей на смех поднял, на всю жизнь опозорил.
Тут Епифан и поведал о своей беде. Оказалось, на второй день свадебной гулянки купец Чепалов умудрился жестоко оскорбить свою новую родню. Когда поезжане нагрянули в дом Козулиных, Епифан стал обносить их вином. Чувствовал он себя неловко. Среди гостей был станичный атаман Лелеков, адъютант атамана отдела щеголеватый хорунжий Кибирев и поп с попадьей. Таких гостей Епифану принимать еще не приходилось, и он не знал, как угодить. От волнения у него то и дело выступали над переносьем капли пота, которые он смахивал, за неимением платка, прямо ладонью. Как на беду, две рюмки у него на подносе оказались с отбитыми краями. Увидел их купец и расхохотался на всю горницу.
– Чего же ты, сват, из ломаной посуды нас угощаешь? Стыдно, сват, стыдно. Ежели не было у тебя к свадьбе доброй посуды, ко мне надо было прийти. Я ведь не обеднел бы. Я тебе этих паршивых рюмок, каких угодно, не одну дюжину подарить могу.
От купеческого бахвальства гости почувствовали себя весьма неловко и сразу притихли. Остолбеневший Епифан растерянно глядел на Чепалова и пробовал улыбнуться. Но улыбки не получилось. Рюмки у него тем временем с дребезгом опрокинулись, вино полилось ему на рубаху. А он все стоял и не двигался. Выручил его Елисей Каргин, сказавший ему:
– Плюнь ты, Епифан, на него. Дело не в рюмках, а в том, чем они налиты. А настойка у тебя отменная. Ну наливай, да выпьем за здоровье молодых.
Епифан, благодарный ему, заторопился наполнить рюмки, но по тому, как неловко он это делал, всем было видно: купеческим куражом расстроен он не на шутку. «Осрамил, на весь век осрамил!» – терзала его все заглушавшая мысль, когда принялся он снова обносить гостей.
Гулять на свадьбе в тот день Епифан больше на захотел. Проводив гостей, выпил он без передышки два стакана неразведенного спирта, поднес затрещину Аграфене, чтоб впредь не совала ему в руки битых рюмок, упал ничком на кровать и все выл от незаслуженной обиды, пока не уснул. Тогда-то и зарекся он ходить к Чепаловым.
Выслушав рассказ отца, Дашутка стала выговаривать ему:
– Не грозил бы ты мне, тятенька, так ни в жизнь бы я не пошла за Алешку… Теперь вот и тебе тошно. А мне-то каково приходится? – И вдруг призналась: – Меня Федосья с Милодорой поедом заели, сто раз на день бедностью попрекают. Ни от кого слова ласкового не слышу.
Епифан смущенно моргал глазами и норовил не глядеть на Дашутку. Но Аграфена, жалеючи дочь, начала причитать:
– Ой ты, моя горемычная! Да пожалуйся ты на невесток свекру со свекровкой. Не на то мы тебя выдавали, чтобы ты у них в работницах ходила. Ты ведь им не кухарка, а законная Алешкина супружница.
– Я и жаловаться боюсь, – призналась Дашутка.
– А ты не бойся, обижать себя не давай, – сердито зашевелил усами нашедший повод оправдаться Епифан. – Ежели будут тебя по-собачьи держать, мне жалуйся. Не побоюсь, что они купцы. Суда-управы я искать на них не пойду, без того обойтись сумею. Ты это растолкуй Алешке.
– Он и не знает, что мне от невесток житья нет. Не говорила я ему.
– А ты скажи. Он муж, он и должен за тебя стоять.
– Тихоня он, суженый-то мой. Все помалкивает. Надежда на него худая.
– Ничего. Раз умел жениться, пусть и держать тебя умеет.
– Лучше мне уйти от него, – сказала и содрогнулась от сказанного Дашутка. – Чужой он мне, и на всю жизнь чужим останется.
У Епифана затопорщились усы, он гневно топнул ногой.
– Ты эту бабью дурь выкинь из головы! Раз навсегда выкинь! Не смей больше и думать об этом! Привыкать к Алешке надо, а смешить людей нечего. Ты с Алешкой такой веревочкой связана, что не порвешь ее, не разрежешь… А житье тебе наладить я помогу. Себя не пожалею, а на своем поставлю. Но ежели брыкаться станешь – на себя пеняй! Так что давай веди себя умненько.
