Читаем Даурия онлайн бесплатно

– Что же, по-твоему, китайцы – не люди! И как тебе не стыдно! Ты красный партизан. Ты воюешь за братство и равенство всех, у кого на руках мозоли, а позволяешь себе такие штучки. Китайцы у нас только при советской власти и почувствовали себя людьми. Поэтому они и пришли воевать за советскую власть бок о бок с тобой. В тебе они товарища видят, красного командира, а ты им свинство свое показываешь.

Федот стоял перед ним красный и растерянный, глупо вытаращив глаза. Бойцы стояли молча, потупившись.

Отчитав их как следует, Василий Андреевич сказал, что вопрос об их недопустимом отношении к китайцам поставит на полковом собрании, и ушел.

Вечером состоялось собрание бойцов Первого полка. Василий Андреевич выступил на нем с большой речью. Он рассказал, как царское правительство разжигало вражду между народами, населяющими Россию, как натравливало их друг на друга, чтобы держать их в повиновении.

– На западе России оно устраивало еврейские погромы, – сказал он, – в Баку не раз провокационно вызывало армяно-татарскую резню, а на Дальнем Востоке и в Забайкалье пугало русское население «желтой опасностью». Все это делалось для того, чтобы народ не видел, где его настоящие враги. Невежество и наши сословные предрассудки помогали в этом царю и буржуазии. Раньше у нас было в Забайкалье так, что казаки считали настоящими людьми только себя. Царя теперь давно нет, но с дикими предрассудками того времени еще не все расстались. Вот сидит перед нами здесь и хлопает глазами мой посельщик, – показал он на Федота. – Этот вековечный батрак, голь перекатная. А казачьим гонором и он заражен. Он не задумался выкинуть партизан-китайцев из дома. Бойцы его взвода, вместо того чтобы одернуть его, помогали ему в этом. Таким людям, товарищи, мы должны сказать, что они позорят звание красного партизана, помогают своими поступками нашим врагам. Миловать за это мы их не будем, а будем беспощадно наказывать вплоть до предания суду.

Выслушав Василия Андреевича, бойцы закричали:

– Позор!..

– Выгнать его к черту из партизан!..

– Из командиров снять!..

Водворив тишину, командир полка Кузьма Удалов сказал:

– Давайте сперва послушаем, что на это сам Федот скажет. Признает он, что худо вел себя?

– Признаю, – глухо, как в трубу, пробасил Федот и, помолчав, добавил: – Ошибся…

– Чтобы в другой раз не «ошибался», пусть в рядовых теперь походит.

– Правильно! – закричали бойцы. – Пусть ума наберется да от старых замашек отвыкнет.

Собрание постановило снять Федота из командиров и направить рядовым во взвод Семена Забережного.

Только бойцы начали расходиться по квартирам, как по улице проскакал ординарец Журавлева Мишка Лоншаков, тот самый Мишка, который в свое время был неразлучен с Василием Андреевичем. Он кричал во все горло:

– По коням!

С заставы донесли, что с юга к Богдатской подходит какой-то крупный кавалерийский отряд, и Журавлев решил на всякий случай привести полки в боевую готовность. Не успели бойцы сесть на коней, как поступило новое донесение: приближающийся отряд идет под красным знаменем.

– Значит, пополнение прибывает, – сказал Журавлев Бородищеву и Василию Андреевичу и распорядился построить полки для встречи отряда на окраине станицы.

Только полки построились на широкой луговине у поскотины, как из леса показался отряд. Завидев стоявшего с группой ординарцев впереди полков Журавлева, командир отряда, молодой еще черноусый казачина на белом породистом коне поскакал к нему с рапортом.

Не доехав до Журавлева каких-нибудь пяти шагов, он круто осадил коня, привстал на стременах и, кинув руку под козырек, молодцевато отрапортовал:

– Товарищ командующий! Отдельный партизанский отряд четырехсотенного состава под командой Улыбина прибыл в ваше распоряжение.

– Здравствуйте, товарищ Улыбин, – протянул ему руку подобранный и построжавший Журавлев.

В эту минуту Бородищев и Василий Андреевич, которых Роман не разглядел из-за того, что сильно волновался и видел только одного Журавлева да голову его коня, оба враз окликнули его:

– Роман! Ромаха!..

– Дядя! – вскрикнул изумленный Роман и, забыв о торжественности минуты, устремился навстречу Василию Андреевичу, улыбаясь простой и бесконечно счастливой улыбкой.

– Ура! – дружно и весело грянули ординарцы штаба, узнав от Мишки Лоншакова, кто такой командир вновь прибывшего отряда.

Мощным, все заполнившим кликом ответили им партизанские полки. И пошло перекатываться под ясным вешним небом от сопки к сопке, постепенно замирая, ликующее эхо, и радостно вторили ему деревья и камни на много верст кругом.

Приведенного в Богдать Платона Волокитина партизанский ревтрибунал судил в присутствии всех мунгаловцев. Ни один из них не подал голоса в защиту его. Лукашка, Симон Колесников и Гавриил Мурзин, которые приехали в партизанскую столицу на день раньше Романа, рассказали на суде, как требовал Платон на сходке их ареста, как кулаками и нагайкой гнал он не хотевших идти в дружину казаков.

– Зловреднее этого человека, товарищи судьи, у нас в поселке только один купец Чепалов, – закончил свою речь Лукашка.