Читаем Даурия онлайн бесплатно

Всю ночь радостно взволнованный Роман пролежал с открытыми глазами. В самых мельчайших подробностях переживал он снова и снова свое нежданное свидание с Ленкой. Рядом с ним метались во сне, стонали и бредили больные. Невыносимой показалась бы ему эта бессонная ночь в палате, если бы не было в сердце такого полного ощущения счастья, такой окрыляющей радости.

Он думал о Ленке, и странным казалось, что еще совсем недавно он готов был навсегда отказаться от нее ради другой.

Уже синий рассвет глядел в окна, уже затихли, как всегда на рассвете, больные, дыша глубоко и ровно, а Роман все не мог уснуть. И спать ему совсем не хотелось. Неотступно стоял перед его глазами все заслонявший образ Ленки, и звали его к большому счастью, к вечно желанной жизни ее глаза, ее улыбка, похожая на первый утренний луч июльского солнца.

А утром во время обхода Сидоркин, выстукав и выслушав его, сообщил:

– Ну-с, молодой человек, готовьтесь к выписке. Все зажило, как на хорошем волкодаве.

Через четыре дня Роман уже был в Мунгаловском. Его раненое плечо стало немного пониже здорового и ныло к перемене погоды.

Родные твердо порешили женить его осенью на Ленке и с лета начали исподволь готовиться к свадьбе. Но скоро случились такие события, которые сломали навсегда привычную, размеренную жизнь.

Елисей Каргин атаманил последний год. Атаманство ему порядком надоело, и он с нетерпением дожидался Покрова, когда обычно, раз в два года, бывали в поселке выборы нового атамана. В конце мая снова раскинулся у Драгоценки полотняный городок кадровцев и по-прежнему ежедневно ходил Каргин к Беломестных получать распоряжения. В поселке давно уже косили сено, а он еще ни разу не удосужился побывать на покосе, где работали у него брат Митька с сестрой. Только перед самым Ильиным днем, когда началась метка зародов, отпросился он у Беломестных на помощь косарям.

Уже заметно припекало, когда выехал Каргин из поселка. По неумолчной трескотне кузнечиков в полыни, по крикам домашних гусей и уток в озерке у поскотины решил Каргин, что к вечеру соберется гроза, и стал поторапливаться.

За поскотиной догнал его Платон Волокитин на громыхающей телеге.

– Здоровенько, Елисей Петрович! Размяться, говоришь, поехал?

– Да вот вырвался кое-как. Мне атаманство вот где сидит, – похлопал себя Каргин по затылку. – Я ведь не богач, для меня оно чистый разор: дела не делаю и от дела не бегаю… А ты, говорят, всех обогнал?

Платон любил прихвастнуть. Рассмеявшись, он с готовностью сообщил:

– Да, не жалуюсь. Сто копен сметано и в кошенине лежит не меньше. Через недельку оно и конец. Покос мне хороший достался. Накошу нынче сена с избытком. Только бы вот дождя эти дни не было, а то попортит кошенину.

– Ну, тогда поторапливайся. Примечаю я, что без грозы сегодня не обойдется. Вишь, как парит, – сказал Каргин.

На перекрестке Платон свернул налево.

– Прощевай пока, – приподнял он соломенную шляпу, – мне сюда.

– Подожди, подожди. Мне тебя спросить надо…

– О чем это? – обернулся к нему Платон, и самодовольная улыбка сразу слетела у него с лица.

– Что это у тебя в воскресенье за потасовка с кадровцами была?

– Да полезли они на меня по пьяной лавочке… Вот и поучил я их маленько.

– Маленько, говоришь? А у Палашки дверь вместе с косяками вывернул?

Смущенный Платон, то и дело моргая глазами, принялся оправдываться.

– А что же мне было делать, ежели они уцепились за дверь и уходить не желают?

– Сколько их было?

– Да, кажись, четверо. Путем я не разглядел: темно было. Я их сперва пробовал уговорить, да где там, подвыпили ребята и давай задираться. Обхватил я их всех руками, да и потянул – не особо чтобы здорово, а колоды-то возьми и вылети… Ребятки потом бить меня кинулись. Пришлось мне их через плетень покидать…

– А как же у Палашки ты оказался?

– Да ведь она мне кума. Зашел к ней, да и засиделся ради праздника, – врал Платон, боясь взглянуть на Каргина.

А Каргин не унимался. Он знал, что к Палашке Платон похаживает неспроста, поэтому продолжал его допрашивать:

– Что-то ты шибко часто к ней похаживаешь, да все ночью норовишь…

– Враки… Не хочу я их слушать, тороплюсь! – крикнул Платон и принялся нахлестывать коня.

Каргин с ухмылкой поглядел ему вслед и поехал дальше. Но не успел он отъехать и тридцати шагов, как Платон окликнул его:

– Эй, погоди!..

Каргин осадил коня, обернулся.

– Ты ничего не видишь?

Платон показывал рукояткой бича на перевал, по которому вилась дорога к Орловской. На перевале густо взвихрилась пыль, медленно растекаясь по широкой его седловине. Через минуту на жгуче блестевшей дороге появился черный ком и стремительно покатился вниз. Скоро можно было различить лихую, с рвущимися в стороны пристяжными тройку, которую гнала по опасной крутизне какая-то забубенная сорвиголова. Что-то смутно краснело над тройкой. Лентами ли обвитая дуга, алая ли ямщикова рубаха, или гарусный шарф его милой любушки? Как ни вглядывался Каргин, заслоняясь от солнца руками, но разглядеть не мог.

– А ведь, кажись, откосились, паря, – донесся до него неузнаваемо изменившийся голос Платона.