Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Извините меня, Никита Гаврилович, мне, знаете ли, домой сходить надо. Кони у меня не убраны. Я ненадолго. Мы еще поговорим, Никита Гаврилович, – в самом любезном тоне сказал он и поспешил отойти от опасного собеседника.
К Никите обратился Платон Волокитин:
– Растолкуй-ка ты мне, Гаврилыч, какие они есть, эти большевики. Что – ростом они больше или количеством превышают?
– Большая сила они, народ на ихней стороне, оттого и прозываются так, – ответил Никита.
Польщенный вниманием, с которым прислушивались к его словам почтенные старики, он заговорил громко, самоуверенно:
– Только вот в дороге мы и с большевиками поцапались.
– Да ну?
– Не ну, брат, а да… Они нас, казаков, ненадежными посчитали, обезоружить задумали. Да нас ведь голой рукой не схватишь, колючие мы. Мы, понимаешь ли, целым полком ехали с батареей. Считали мы себя за большевиков, разоружаться и не думали. Никакими нас уговорами пронять не могли.
– Отчего же это?
– Оттого, что быть безоружным нам никак нельзя: вдруг буржуи и белопогонники старые порядки вернуть надумают? Чем их бить будем? Вот и пробивались мы, а оружия не сдали.
За столом напротив Никиты сидел Иннокентий Кустов. Гулять он пошел ради вернувшегося с фронта племяша Ивана Гагарина. Вымочив никлые усы в огуречном рассоле, сидел он, слушая рассказ Никиты, и с трудом ворочал отуманенными глазами. И вдруг, перебив рассказ Никиты, сердито сказал:
– Не то!
– Что «не то»? – удивился Никита.
– Говоришь не то… Хвастаешься, а хвастаться нечем. Плохие вы казаки. Войну провоевали, домой без погон вернулись. Послушались там какого-то Ленина.
– Ты, Кеха, вот что.. ты меня ругай, а Ленина лучше не трогай, – сказал помрачневший Никита и, распаляясь, повысив голос, крикнул: – Не позволю! – и стукнул кулаком по столу.
Если бы смолчал Иннокентий, могло бы все этим и кончиться, но он вздумал посмеяться над Никитой:
– А ты не покрикивай тут, не ерепенься. Не тебе меня учить, голоштанному. Ты ведь казенными штанами грех свой прикрыл, а туда же – я да я.
– Ах, так! – поднялся с лавки Никита. – Значит, голоштанный я? – Злая синева переливалась в его уставленных на Иннокентия глазах, малиновыми пятнами покрылось сухое продолговатое лицо.
– Дядя, дядя, – зашептал Кустову его племянник, фронтовик Иван Гагарин, – не задевай ты его, ради Бога. Горячий он, у пьяного у него голова без хозяина. Его распалишь – потом не сладишь.
Однако подвыпивший Иннокентий пропустил мимо ушей это предупреждение. Он стукнул кулаком по столешнице, заорал:
– Не казаки вы! Вместо того чтобы германцев и турцев завоевать, домой разбежались. Ждали вас тут, таких-то. Вояки! Со смутьянами снюхались. Уговорили вас, а вы… Куда царя-то умыли? Бубновый туз вам в спину!
Никита кинулся к нему, норовя схватить его за горло:
– Ах ты, буржуй недобитый! Кровосос!..
– Кто буржуй? Ты это кого лаешь? – встал между ним и Иннокентием Платон Волокитин. Он поднял над головой тяжелые, как кузнечные молоты, кулаки и пригрозил: – Кто меня буржуем назовет, так вот этих кулаков отведает! Никита нагнулся, выхватил из-за голенища нож. Платон поднял над головой табурет, а Иннокентий испуганно бросился в запечье. Вспыхнул невообразимый гвалт. Крепкий суковатый пол горницы заходил ходуном. Выкручивая руки Платону и Никите, повисли на них разгоряченные люди. Никиту скрутили быстро. Но Платон, напружинив плечи, рванулся, и полетели во все стороны державшие его казаки.
– Платон! Брось дурака корчить! – перекрывая все голоса, прокричал Герасим.
Силач присмирел.
Никиту повели домой Тимофей Косых и Иван Гагарин. С порога, выдираясь из накинутой на плечи шинели, он, задыхаясь, прохрипел Иннокентию, попавшему ему на глаза:
– Попомнишь ты меня, лысая говядина! Я тебе не батрак, чтобы меня лаять, каторжником обзывать. Я себя не пожалею, а укорот тебе сделаю, на всю жизнь научу!
– Катись давай, катись… Разорался тут! Герой мне нашелся! – насмешливо бросил ему вдогонку Иннокентий.
Приведя Никиту домой, Тимофей Косых и Гагарин долго уговаривали его, чтобы он разделся и лег спать. Напуганная его видом жена, миловидная и застенчивая казачка, которую в поселке звали Натальей Никитихой, постелила ему постель. Рухнув мешком на кровать, Никита сказал:
– Ну ладно, спать так спать. Всю мне радость испортил этот косоротый Кеха. – И попросил жену: – Дай-ка мне воды, да со льдинками. Все нутро горит.
Наталья подала ему ковш ледяной воды. Никита выпил весь ковшик, запрокинул на подушку голову и уставился глазами в прогнувшийся, плохо выбеленный потолок. На правом виске у него билась синяя жилка да чуть подергивалось веко правого глаза.
– Ну, Никита, давай спи. А с Кехой мы завтра по-другому поговорим, – сказал ему, подымаясь уходить, Тимофей.
– Сон придет, так усну, а не придет – куролесить буду, – угрюмо отозвался Никита.
Тимофей и Гагарин, попрощавшись с Натальей, ушли.
Никита лежал с закрытыми глазами, закинув руки под голову, дышал неровно и часто. Наталья убавила в лампе огонь и стала расплетать свои волосы, глядясь в расколотое зеркало, висевшее на стене. Вдруг Никита сел на постели и обратился к ней:
