Читаем Даурия онлайн бесплатно
Роман не ответил. Правда, он меньше теперь тосковал о Дашутке, но забыть ее, выкинуть навсегда из сердца не мог. Он свистнул, взмахнул бичом, и кони броско рванулись вперед. Кошева покачивалась, как люлька. Пели бесконечную однообразную песню полозья. Андрей Григорьевич поворочился, покряхтел, привалился поудобнее к задку и затих. Езда навевала легкие, текучие думы. Не тревожа и не печаля, плыли они одна за другой, как плывут по тихой воде облетевшие листья в осенний безветренный день. Думал, погоняя коней, и Роман. Он поглядывал по сторонам, примечая каждый кустик и каждый ухаб на дороге, как человек, который собирался еще много раз пройти и проехать по этим местам.
На перевале сонно никли в сугробах березняки, стояла невозмутимая тишь. За поворотом у просыпанного кем-то на дороге овса кормились серые куропатки. Они близко подпустили к себе кошеву. Потом тревожно крикнули и все разом рассыпались в придорожных кустах. На снегу дорожной обочины осталась узорная стежка следов.
– Куропатки!.. – вскрикнул Роман и тут же пожалел, что нет при нем ружья.
– Куропаткин? – не понял его вздремнувший Андрей Григорьевич. – Какой Куропаткин?
– Генерал Куропаткин. Не знаешь? – оскалил зубы Роман. – Укачало? На куропаток наехали, чуть не потоптали.
В Чалбутинскую приехали после полудня.
Над Аргунью, застилая китайский берег, лежала белесая полоса тумана. Дорога оборвалась вниз, запетляла по балке. В устье балки смутно маячила городьба, желтели ометы соломы. По узкому переулку выехали они на широкую накатанную улицу, повернули по ней вверх. Роман подбоченился, сбил набекрень барсучью папаху, натянул покрепче вожжи. Кони, зачуяв близкий отдых, перешли на крупную рысь. С гулким цокотом секли копыта обледеневшую дорогу. Едва проехали церковь с зелеными луковицами куполов, как старый Сивач повернул налево, к знакомым воротам.
Гостей увидели. На крутое крыльцо выбежал в красной рубахе Лука Меньшов. За ним высыпала орава дочерей. Самая расторопная, в накинутом на плечи пуховом платке, распахнула ворота:
– Въезжайте, въезжайте…
С крыльца басовито откликнулся Лука:
– Милости просим. Заворачивайте поближе к крыльцу. Да никак сам тесть приехал? Вот радость-то!..
Лука подбежал к кошевке, вцепился в козлиную доху Андрея Григорьевича, помогая ему подняться.
– Ну, здравствуйте! – отдышавшись, проговорил поставленный на ноги старик.
– Здорово, здорово!
Они обнялись и троекратно расцеловались. От Луки уже изрядно разило ханшином. Пожимая Роману руку, он оглядел его с головы до ног и удивленно произнес:
– Экий ты, паря, вымахал! Молодцом, молодцом…
– Однако давай, зять, веди нас скорее в дом. Заколел я, – переминаясь с ноги на ногу, сказал Андрей Григорьевич.
– Экий я недогадливый! – спохватился Лука и взял тестя под руку. – Пойдем, пойдем. – Потом оглянулся на дочерей и крикнул: – Клавка! Коней распряги, да живее!
В жарко натопленной кухне, поправляя на ходу чуть тронутые сединой волосы, встретила гостей Марфа Андреевна.
– Раздевайся, батюшка… И как это вы надумали? Мы вас ждали, ждали, да уж и ждать перестали.
– Надумаешь, ежели дочь про отца забыла. Заявились вот, – обрывая с усов и бороды ледяные сосульки, проворчал нарочито строгим голосом Андрей Григорьевич.
Марфа Андреевна, сметая с отцовских катанок снежный бус, оправдывалась:
– Не до гостей нам было. Запутались тут совсем. Назара-то у нас по осени на службу взяли. Только вырастили, женить собрались, а его, голубчика, и забрили.
– Что ж, на то мы и казаки. Даст Бог, героем вернется, ежели в меня вышел, – сказал Андрей Григорьевич и потрогал приколотый на груди Георгий.
Из горницы с рюмками на подносе и с пузатым графином в руке вышел, покачиваясь, Лука:
– Ну, как, тестюшка, хлопнем с холодку-то?
Андрей Григорьевич покосился на дочь:
– Уж не знаю, пить ли?
Марфа Андреевна рассмеялась:
– Вот еще новости! В гостях да не выпить.
Поднося налитую с краями рюмку к губам, Андрей Григорьевич приосанился, построжал лицом и громко поздравил:
– С праздником вас, с Рождеством Христовым.
– Пей, пей на здоровье. Да закусить милости прошу.
Лука провел гостей в горницу, свежевыбеленную, застланную домоткаными половиками. Тестя он усадил на широкую, крашенную охрой скамью с резной спинкой, под портрет генерала Скобелева. И начались у них бесконечные разговоры про всякую всячину, пока Марфа Андреевна, гремя посудой, накрывала на стол и расспрашивала Андрея Григорьевича про Василия. Роман ходил от простенка к простенку, рассматривая семейные карточки Меньшовых. Изредка он косо взглядывал на себя в стенное зеркало, верхняя половина которого была украшена нарисованной по стеклу китаянкой с высокой прической и веером в руке.
После обеда, отдохнув, Андрей Григорьевич и Лука ушли догуливать по родне. Следом за ними принарядилась и ушла Марфа Андреевна. В доме остались старшие дочери Меньшовых – Клава и Настя. Перемыв посуду, девушки стали собираться на вечерку. Клавка спросила Романа:
– Ты, братка, пойдешь с нами?
Роман знал, как неприветливо встречают приезжих на вечерках у них, в Мунгаловском. Прежде чем ответить, он спросил Клавку:
