Читаем Даурия онлайн бесплатно
– Худо, конечно. Ни одного врача у нас нет. Есть на весь полк три фельдшера, взятых по мобилизации. Все трое, как на подбор, такие коновалы, что только клизмы и умеют ставить да водку днем и ночью дуть. Был у нас еще с Нерченского Завода запас спирта, так, не поверишь, за месяц, сволочи, вылакали. Собираюсь я им зубы почистить, да все руки не доходят. Доберусь еще я до них.
– Вот уж этого я не ожидал от тебя, Никодим Ильич. От фельдфебельских замашек надо отвыкать. В Красной гвардии рукоприкладство – вещь недопустимая. Применяй лучше дисциплинарные взыскания… Да, так мы, может быть, все-таки зайдем к твоим фельдшерам?
– Зайдем, зайдем, – с готовностью ответил Филинов и повел Василия Андреевича в полковой околоток.
На луговине, у самого ключа, стояли три большие палатки из голубоватого брезента. В одной из них жили фельдшера и находились ящики с аптекой, в двух других лежали раненые и больные.
Усатый упитанный фельдшер с тройным подбородком и наголо обритой головой выбежал из ближайшей палатки навстречу начальству. Лихо отбив строевой шаг, он кинул короткопалые пухлые руки по швам и зычно отрекомендовался:
– Старший фельдшер Бянкин, начальник медицинской службы полка!
– Здравствуйте, товарищ Бянкин, – протянул ему руку Василий Андреевич. – Разрешите осмотреть ваше хозяйство.
– Пожалуйста, пожалуйста, товарищ помощник командующего, – положив руку на грудь, растаял в улыбке Бянкин. – С чего угодно будет начать осмотр?
– Предоставляем это на ваше усмотрение.
– Тогда, пожалуйста, сюда, – указал Бянкин на палатку, из которой выбежал, и посторонился, пропуская вперед Василия Андреевича и Филинова. Войдя следом за ними и бочком забежав вперед, он сказал: – Здесь находится наша аптека – святая святых, так сказать, и одновременно – из-за стесненных обстоятельств – наше жилье.
Палатка была просторной и высокой. Посредине ее стоял поддерживающий крышу толстый бамбуковый шест. К шесту прислонился выкрашенный белой краской столик, на котором стояли десятилинейная лампа и графин не то с водой, не то с водкой. Левую сторону палатки занимали зеленые, окованные железом сундуки с надписями на крышках «Аптека Второго Аргунского полка». Направо, на одной из коек, застланных синими одеялами, валялась украшенная алой муаровой лентой гитара с инкрустациями на деке, на другой – рассыпанная колода китайских карт и лист бумаги с записями незаконченной «пульки».
– Как обстоит дело с медикаментами? – поинтересовался Василий Андреевич.
– Не блестяще. Проще сказать – плохо. Имеются только йод, сулема, марля и спирт, к сожалению, в весьма и весьма ограниченном количестве. А спирт мы, знаете ли, расходуем больше всего. Чтобы поковыряться у человека в ране или сделать безболезненную перевязку, приходится подносить ему стаканчик этого испытанного средства.
Заметив ироническую улыбку Василия Андреевича и ехидный взгляд Филинова, Бянкин развел руками и в новом приступе красноречия продолжал:
– Конечно, это не идеальный выход. С высоты современной медицины это просто дичь, товарищ Улыбин. Но что делать, если о болеутоляющих и снотворных средствах остается только мечтать? Я буквально десятки раз обращался с докладными по всем инстанциям, я просил, я требовал. Может быть, вы поможете, товарищ Улыбин, вырвать где-нибудь самую малую толику необходимых нам медикаментов? Я даже списочек могу составить для вас.
– Постараюсь, но много не обещаю. Мы и так совершенно опустошили аптеки Читы и других городов вплоть до Иркутска.
– Ну что же, будем благодарны и за немногое. Разрешите следовать дальше?
Рядом, в другой палатке, находились раненные в последнем бою казаки. Лежали они полукругом у стен на разостланных на земле войлоках, покрытых желтыми бязевыми простынями. Подушек не было ни у кого. Их заменяли шинели и тужурки. Одеяла были из солдатского сукна. От них пахло затхлостью и неистребимым дурманящим запахом карболки. Большинство казаков были ранены легко. Тяжелых было только двое. Один из них, курчавый, с разрумянившимся от жара лицом, метался в бреду и что-то невнятно бормотал. С другим, положенным на широкий топчан, заменявший перевязочный стол, возились два фельдшера. Они пытались извлечь у него засевший в мякоти бедра осколок японской гранаты. У раненого рябое, курносое лицо было мокрым от пота.
– А-а-а… ах! – напрягаясь всем своим крупным телом, вскрикивал он от невыносимой боли и ругался забористой казацкой руганью.
– Потерпи, Лопаткин, потерпи самую малость, – упрашивал раненого рыжий фельдшер, державший его привязанные к топчану ремнями волосатые и ширококостные руки.
– Что, плохо, брат Лопаткин? – спросил Филинов.
– Как калеными щипцами рвут. Скажи, чтобы хоть водки подали.
– А не повредишь себе?
– Ни черта. Мы привычные, – пытался улыбнуться казак и ту же дико вскрикнул: – У-ух!..
– Ну, вот и все, – сказал в это время торжествующим голосом фельдшер. – Вот какой иззубренный, – поддев на ланцет, показал он осколок, на острых рваных краях которого висели волокна мяса. – Возьмешь его себе на память.
– Оставь его себе, а мне лучше выпить дай.
