Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно

В 1831 году Сайрус Маккормик изобрел механическую жатку. В 1848 году он перенес ее производство в Чикаго и начал производить по 500 жаток в год, которые продавал фермерам в зоне прерий. Производительность фермерских хозяйств возросла, Северная Америка начала экспортировать больше зерна, благодаря чему подешевели продукты во всем мире – а кроме того, это подтолкнуло молодых людей из сельской местности активно переселяться в города.

Согласно переписи фабрикантов 1914 года, в Соединенных Штатах существовало 409 заводов по производству машин и механических инструментов. Многие из этих машин по качеству были первыми в мире. Еще в 1850-х годах в докладе Британского комитета по механике о поездке в США отмечалось:

«Что же касается того класса механизмов, которые обыкновенно используются инженерами и производителями станков, они пока в целом уступают английским, однако в приспособлении всего аппарата к какому-либо одному роду деятельности почти во всех ветвях промышленности американцы проявляют такую изобретательность в сочетании с беспримерной энергичностью, какую и нам как нации не худо было бы перенять, если мы хотим удержать свои позиции на большом рынке».

Скоро при помощи пароходов и телеграфа эти машины распространились в Британии, Канаде, европейских странах – и там подняли зарплаты квалифицированных и неквалифицированных рабочих так же, как это произошло в США. В 1854 году Сэмюэл Кольт открыл оружейный завод в Лондоне на берегу Темзы. В 1873 году Зингер открыл в Шотландии свою фабрику, на пике активности производящую 13 000 машин в неделю; еще одна вскоре появилась в Монреале (Канада).

Способность новых механизмов повышать эффективность производства давно уже была оценена в британской металлургической и станкостроительной промышленности. После усовершенствования парового двигателя, предпринятого Уаттом, и инноваций в производстве текстиля, введенных Аркрайтом, как отмечал один эксперт,

«единственное препятствие к достижению столь желанной цели [увеличению производства хлопчатобумажных тканей и других товаров] состояло в почти полной нашей зависимости от человеческого мастерства в изготовлении и выпуске необходимых нам машин. Необходимость в более надежных и продуктивных инструментах требовала системных перемен. Коротко говоря, внезапно возникла потребность во множестве машин, изготовленных с невиданной прежде аккуратностью, – а имеющиеся механики ни по количеству своему, ни по качеству не подходили для выполнения этой задачи».

Новые методы были приняты и в британской промышленности и повысили эффективность производства, в то же время создав для рабочих новую линейку задач и возможностей.

Однако сами по себе технологические перемены не способны поднять зарплаты. Для этого необходим еще один фактор – рабочие, способные выдвигать нанимателям свои требования и бороться за себя. И этот фактор тоже сложился во второй половине XIX века. По мере развития промышленности фирмы боролись и за рынок, и за рабочую силу. Рабочие начали выдвигать требования – и эти требования исполнялись. Такова была кульминация долгого процесса, который стартовал еще в начале века, но расцвета достиг только в 1871 году, когда профсоюзы сделались полностью легальны. Борьба за профсоюзы в Британии шла бок о бок с борьбой за расширение политического представительства, и обе инициативы взаимно усиливали друг друга.

Первая фаза британской индустриальной революции была сформирована определенным видением: оно направляло развитие технологий и определяло, кому достанется (а кому не достанется) прибыль от внедрения новых индустриальных машин. Другой путь развития технологий, другие принципы распределения прибыли от возросшей производительности неизбежно требовали иного видения.