Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно
Но события – по крайней мере, в среднесрочной перспективе – доказали правоту Цвейга. После Второй мировой войны большинство стран Западного мира, а также некоторые государства Азии выстроили у себя новые институты, поддерживающие общее процветание, так что быстрый экономический рост принес выгоду почти всем сегментам их обществ. Десятилетия, последовавшие за 1945 годом, во Франции получили прозвище
Рост благосостояния строился на двух важнейших опорах, схожих с теми, что начали складываться в Великобритании во второй половине XIX века: направление новых технологий, призванное уже не только сэкономить средства на автоматизации, но и создать множество новых задач, товаров, возможностей; и, во вторую очередь, институциональные структуры, поддерживающие активность рабочих как противовес интересам капиталистов, и государственная регуляция бизнеса.
Эти опоры были установлены в 1910–1920-х годах, из чего следует, что первые семь десятилетий XX века имеет смысл рассматривать как продолжение все той же эпохи, пусть и со значительными трудностями и отступлениями на пути. Изучение этих опор и соответствующего видения не только подсказывает нам, как восстановить мир, построенный на принципе общего процветания, но и демонстрирует, насколько сложным и шатким был в реальности этот путь. Во многих критически важных пунктах стремление к общему процветанию сталкивалось с противодействием могущественных сил, ведомых узкими эгоистическими интересами. Поначалу эти силы терпели поражение; однако им удалось заложить под опоры всеобщего процветания мины, которые вскоре начали взрываться – и о которых мы поговорим в следующей главе.
В 1860 году, сразу после Гражданской войны, общий ВВП США составлял 98 млрд долларов. К 1913 году он достиг 517 млрд долларов в постоянных ценах. США были не просто крупнейшей экономикой мира – вместе с Германией, Францией и Британией они занимали лидирующие позиции в мировой науке. Новые технологии пронизывали всю американскую экономику и преображали жизнь множества людей.
Однако было и о чем беспокоиться: неравенство, плохие жилищные условия, а также безработица и обеднение рабочих – процессы, схожие с теми, от которых страдал британский народ после 1750 года. В сущности, в США, в середине XIX века еще преимущественно сельскохозяйственной стране, опасность была даже серьезнее. В 1860 году 53 % всей рабочей силы США трудилось в сельском хозяйстве. Быстрая механизация земледелия могла оставить без работы миллионы.
Именно такой эффект оказывали некоторые из новых сельскохозяйственных машин. Жатка Маккормика, впервые внедренная в 1862 году и с тех пор постоянно совершенствуемая, снизила потребность в рабочих руках во время сбора урожая. В следующие десятилетия жатки, молотилки, косилки, а затем и комбайны совершенно изменили сельское хозяйство США. Эти машины снизили потребность в рабочих на разных этапах посевного цикла. В 1850 году потребность в рабочих для выращивания кукурузы ручными методами составляла 182 человеко-часа на акр. К 1896 году там, где применялась механизация, эта цифра сократилась до 28 человеко-часов. Такое же сокращение за тот же период произошло и в хлопководстве (с 168 до 79 человеко-часов на акр), и в картофелеводстве (от 109 до 38 человеко-часов на акр). Больше всего выиграла от механизации пшеница: с 62 человеко-часов на акр в 1850 году до трех человеко-часов на акр в 1896 году.
Для рабочих сельскохозяйственная механизация имела самые драматичные последствия. В 1850 году доля ручного труда в добавочной стоимости сельского хозяйства составляла 32,9 %. К 1909–1910 годам она упала до 16,7 %. Столь же стремительно падал процент занятых в сельском хозяйстве от общего числа населения США: в 1910 году он составлял около 31 %.
Если бы и промышленность двинулась в сторону автоматизации и замены людей машинами, для рабочих США это обернулось бы катастрофой. Но произошло нечто совсем иное. Промышленность США стремительно росла, и вместе с этим увеличивалась потребность в рабочей силе. Доля рабочих, занятых в промышленном производстве США, с 14,5 % в 1850 году возросла до 22 % в 1910 году.
И важно не только то, что все больше людей находили себе работу на заводах; повышалась доля рабочих в национальном доходе – красноречивый признак того, что новые технологии работают на пользу, а не во вред трудящимся. За этот же временной период доля рабочих в прибавочной стоимости в производстве и сфере услуг выросла от 46 до 53 % (остальное получали владельцы станков и финансисты).
Как же США избежали луддитской фазы британской индустриализации – массовых увольнений, обеднения рабочих, застоя заработной платы?
