Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно

Но все эти королевские указы и законы были тщетны. Нехватка рабочих рук качнула маятник в пользу крестьян, которые теперь могли спорить с господами, требовать повышения платы, отказываться платить штрафы, а если договориться не удавалось, уходить в другие поместья или в города. Генри Найтон, современный событиям хронист, писал:

«[Рабочие сделались] столь надменны и упрямы, что не повиновались королевскому указу, и если кто-либо хотел нанять их, то должен был давать им все, чего ни попросят».

Результатом стало повышение оплаты труда, о котором так писал еще один современник, поэт Джон Гауэр:

«А с другой стороны, можно видеть, как подорожал нынче труд чернорабочих: кто хочет, чтобы для него что-нибудь сделали, тот принужден платить пять или шесть шиллингов там, где раньше платил два».

Петиция Палаты общин 1376 года возлагает ответственность за это именно на нехватку рабочих рук, наделившую слуг и чернорабочих такой свободой, что они,

«…стоит хозяевам обвинить их в дурной службе или пожелать заплатить им за труд согласно указаниям статутов… бросают работу и бегут прочь».

Проблема в том, что

«…их немедля нанимают в других местах, причем по такой высокой цене, что и для всех прочих слуг это становится примером и приглашением уйти и поискать себе новое место…»

К повышению оплаты труда приводил не только недостаток рабочей силы. Баланс власти между господами и крестьянами в сельской Англии не оставался неизменным; лорды начали жаловаться на недостаток почтения со стороны нижестоящих. По словам Генри Найтона, «в наши дни люди низкого звания так возвысились по одежде и украшениям, что ныне уже невозможно по роскоши платья отличить одного от другого». Или, как афористично выразился Джон Гауэр, «господа нынче стали слугами, а слуги господами».

В других частях Европы, где сохранялось господство сельских элит, такой эрозии феодальных обязательств не происходило; соответственно, нет свидетельств, что там повышалась оплата труда. Например, в Центральной и Восточной Европе даже при недостатке рабочих рук с крестьянами обращались еще жестче, возможности выдвигать требования у них практически не существовало; к тому же было меньше городов, куда можно бежать и где скрыться. Здесь у крестьян почти не было шанса улучшить свою жизнь.

Однако в Англии за следующие 150 лет власть местных элит серьезно пошатнулась. В результате, по известной тогдашней формулировке, «хозяин поместья был вынужден либо предлагать хорошие условия, либо смотреть, как его вилланы бегут кто куда». В таких социальных условиях оплата труда поползла вверх.

Еще одним шагом, изменившим соотношение сил в сельской Англии, стал роспуск монастырей, предпринятый Генрихом Восьмым, и соответствующее преобразование сельского хозяйства. Именно этими переменами объясняется медленный рост реальной оплаты труда английского крестьянства от норманнского завоевания до начала эры индустриализации.

На протяжении Средних веков в целом были периоды, когда высокие урожаи повышали фертильность населения и людей становилось больше, чем земля могла прокормить; иногда это приводило к голоду и демографическому коллапсу. Но Мальтус ошибался, думая, что иначе и быть не может. К концу XVIII века, когда он формулировал свои теории, не только население Англии, но и доходы англичан уже несколько столетий росли по экспоненте, без всяких признаков «неизбежного» голода или чумы. Схожие тренды наблюдались в эти же века в других европейских странах: Франции, итальянских городах-государствах, на территории современных Бельгии и Нидерландов.

Еще сильнее подрывает теории Мальтуса то, что, как мы видели, излишки, порожденные новыми технологиями, в средневековую эпоху пожирали не чрезмерно плодящиеся бедняки, а аристократия и церковь, утопавшие в роскоши и возводившие претенциозные соборы. Часть излишков уходила также на повышение уровня жизни в крупнейших городах, например в Лондоне.