Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно
И все же загрязнение было не единственной проблемой, из-за которой жизнь в Британии XIX века сделалась и короче, и тяжелее. Все более страшной угрозой для жителей больших городов становились инфекционные заболевания. В XVIII веке людям удалось справиться с некоторыми старыми и известными заразными болезнями, прежде всего с оспой; но многолюдные и быстро растущие промышленные города оказались идеальной площадкой для распространения новых эпидемий. Первая глобальная эпидемия холеры разразилась в 1817 году – и повторялась еще не раз, пока наконец, уже ближе к концу века, общество не осознало необходимость централизованно обеспечивать города чистой водой.
Уровень смертности в перенаселенных промышленных городах резко возрос. В 1831 году в Бирмингеме смертность на 1 000 человек составляла 14,6, а в 1841 году – уже 27,2. Схожий рост наблюдался в Лидсе, Бристоле, Манчестере и Ливерпуле. В новых городках и поселках, возникающих вокруг мануфактур, половина детей умирала, не дожив до пяти лет.
В нескольких районах Манчестера на более чем 7 000 человек было всего 33 туалета. В Сандерленде на 76 человек приходилась одна уборная. Эти «санузлы» по большей части не соединялись с городской канализацией и опорожнялись в выгребные ямы, которые чистили очень редко. Да и в любом случае канализационная система вряд ли смогла бы справиться с таким количеством человеческих отходов.
Настоящим бичом в такой обстановке стало очень старое заболевание – туберкулез. Следы туберкулеза ученые находят уже у египетских мумий; с тех времен эта болезнь регулярно встречается в густонаселенных местах. В XIX веке, когда скученность и антисанитарные условия в больших городах достигли беспрецедентных масштабов, туберкулез стал одной из основных причин смерти.
Заразные детские болезни – скарлатина, корь, дифтерия – тоже свободно распространялись и собирали свою жатву вплоть до середины XX века, когда были приняты эффективные программы вакцинации. Присутствие кори и туберкулеза, респираторных заболеваний усиливало воздействие загрязнения и повышало уровень смертности. Материнская смертность также оставалась высокой на протяжении всего этого периода. Распространялись инфекции и в больницах – вплоть до второй половины XIX века, когда врачи и общество в целом вполне осознали важность мытья рук.
В начале 1770-х годов население Манчестера составляло 20 000 человек. К 1823 году в городе жило уже больше 100 000 – в страшной тесноте, с недостатком воды, на грязных улицах, покрытых всепроникающей сажей.
Теснота, отвратительные условия, тяготы жизни и дешевый алкоголь породили еще одну проблему – рост насилия, особенно в семьях. Несомненно, домашнее насилие существовало и до индустриализации, а «хорошее обращение с детьми» по современным стандартам – в вопросах образования, питания, заботы – стало нормой только в XX веке. Однако в те времена, когда все пили слабый эль, алкоголизм оставался редкостью. Злоупотребление крепкими спиртными напитками в Британии началось, по-видимому, только после битвы при Рамильи, произошедшей в 1706 году. В XVIII веке англичане пристрастились к джину, и к середине XIX века алкоголизм цвел пышным цветом. А когда снизилась цена на табак, рабочий класс начал не только пить, но и курить.
Образованные британцы восприняли это как общий моральный упадок нации. Много писал об этом Томас Карлайл; именно ему принадлежит ходячее выражение «состояние Англии». Социальные романы, посвященные ужасам фабричной жизни, писали Чарльз Диккенс, Бенджамин Дизраэли, Элизабет Гаскелл и Фрэнсис Троллоп.
Медицинское обследование новобранцев для Англо-бурской войны, проводимое в 1899–1900 годах, показало, что англичане в целом глубоко нездоровы. Индустриализация обернулась катастрофой для здоровья нации.
Томас Маколей в своей «Истории Англии», опубликованной в 1855 году, дает новейшим (для него) временам такую характеристику:
Такой розовый взгляд на мир, известный как «виговская» интерпретация истории, имеет много общего с более современной экономической теорией «прицепного вагона производительности», который будто бы едет сам по себе. Обе точки зрения основаны на идее, что прогресс рано или поздно приносит благо большинству населения.
