Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно
В начале 1930-х годов коллективизация и объединение небольших хозяйств в более крупные совхозы уже шли полным ходом; стремительно росла и механизация советского сельского хозяйства. В 1920-х годах выращивание зерна требовало 20,8 человеко-часов на гектар. К 1937 году эта цифра сократилась до 10,6 человеко-часов прежде всего благодаря использованию тракторов и зерноуборочных комбайнов.
Однако для сельского населения процесс коллективизации стал разрушительным, привел к голоду и массовой гибели скота. Выработка потребляемой продукции (общая выработка минус то, что необходимо для посевов и на корм скоту) с 1928 по 1932 год снизилась на 21 %. Потом наступил некоторый откат, но в целом сельскохозяйственная выработка с 1928 по 1940 год повысилась всего на 10 % – и в основном за счет ирригации в Средней Азии, где благодаря этому расцвело производство хлопка.
Согласно самым осторожным современным оценкам, общая выработка крестьянских хозяйств к концу 1930-х годов, не будь коллективизации, выросла бы на 29–46 % главным образом за счет скотоводства. Но «продажи» зерна – как эвфемистически именовался насильственный отъем зерна в пользу государства – к 1939 году выросли в сравнении с 1928-м на 89 %. Из крестьян выжимали все соки.
Это привело к ужасающим человеческим жертвам. Из приблизительно 150 млн, составлявших население России до коллективизации, за коллективизацией и насильственным отъемом продуктов последовало от 4 до 9 млн «избыточных смертей». Самым страшным годом стал 1933-й, но и в предыдущие годы отмечалось повышение смертности. Возможно, в городах уровень жизни поднялся, и фабричные и заводские рабочие в самом деле питались все лучше и лучше. Но, как и в средневековой Европе, и на Юге США, мы не видим никаких признаков того, что повышение производительности повысило реальные доходы или улучшило жизнь населения, занятого в сельском хозяйстве.
Разумеется, Сталин смотрел на дело не так, как средневековый аббат или плантатор-южанин. Технологический прогресс в Советском Союзе служил не религии или интересам богатых элит, а благу пролетариата – а в чем состояло это благо, лучше всех знала Коммунистическая партия.
В сущности, технологический прогресс здесь встал на службу советской партийной верхушке, которой трудно было бы удержать власть без повышения экономической производительности. Как видим, везде повторяется одно и то же: технология служит власть имущим, будь то феодальная знать средневековой Европы, хозяева плантаций в США или коммунистические лидеры в России, и ее применение «во имя прогресса» оборачивается бесчисленными бедами.
Разумеется, всего этого нельзя было бы достичь без интенсификации принуждения. Миллионы крестьян смирились с жестокой эксплуатацией, потому что альтернативой был расстрел или высылка в Сибирь, где условия были еще тяжелее. Во время сельскохозяйственной коллективизации и после нее в Советском Союзе настало царство террора. Только в 1937–1938 годах около 1 млн человек были расстреляны или погибли в тюрьме. С 1930 по 1956 год в систему трудовых лагерей ГУЛАГ было отправлено около 17–18 млн; и эта цифра не включает в себя ни насильно переселенных, ни невосполнимый ущерб, нанесенный членам семей репрессированных.
Но и здесь власть не сводилась к одному лишь принуждению. Как только Сталин решил проводить коллективизацию, коммунистическая машина пропаганды принялась внедрять эту стратегию, восхваляя ее как прогрессивную и необходимую. Основной аудиторией пропаганды были члены партии: убедить их требовалось, чтобы сохранить авторитет и проводить коллективизацию их руками. Сталин использовал все доступные ему пропагандистские средства; и для внутренней, и для внешней аудитории он изображал коллективизацию как победу:
История советской коллективизации еще раз показывает, что способы применения новых технологий в сельском хозяйстве не только классово обусловлены, но и являются предметом выбора. Существует множество способов организации сельского хозяйства; при Ленине, во время НЭПа, сами Советы с немалым успехом экспериментировали с моделью единоличного крестьянства.
Но, как и в более ранних примерах, описанных в этой главе, всесильная элита выбрала путь развития сельскохозяйственных технологий исходя из своего видения. А высокую цену за это пришлось платить миллионам простых людей.
