Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно
Технологии обладают огромным потенциалом: в их силах, увеличивая производительность, улучшать жизнь миллиардов. Но, как мы уже видели, слишком часто технологии служат лишь господствующим классам, используются прежде всего ради выгоды тех, кто уже обладает богатством и властью. А тем, у кого нет права голоса или политического представительства, блага от новых технологий остаются недоступны.
Взгляд вигов на историю оптимистичен, но неверен. Говоря о технологическом прогрессе, важно понимать, что прогресс не наступает сам по себе. В главе четвертой мы рассказали о том, сколь многие новые сельскохозяйственные техники за последние 10 000 лет практически ничем не улучшили жизнь простых людей – зато не раз ухудшали. Первое столетие индустриализации тоже не назовешь райским: разбогатели немногие, а у большинства условия жизни резко ухудшились из-за загрязнения и распространения заболеваний.
Вторая половина XIX века была иной; но не потому, что течение истории как-то неизбежно выровнялось и повернуло к лучшему. Этот период стал непохожим на предыдущий благодаря изменениям в сути новых технологий и росту противодействующих сил, из-за которого люди во власти начали задумываться о последствиях своих действий и заботиться об «общем благе» в более широком смысле этих слов.
В отличие от стремления к автоматизации, характерного для первой стадии индустриальной революции, во второй фазе новые технологии начали создавать новые возможности как для квалифицированных, так и для неквалифицированных рабочих. Железные дороги породили массу новых задач и стимулировали всю остальную экономику, создав множество связей с другими секторами. Еще важнее оказались американские инновации, сосредоточенные на повышении эффективности, особенно путем расширения набора задач, выполняемых фабричными рабочими с использованием новых машин; такой путь был для США неизбежен из-за недостатка в стране квалифицированных рабочих. По мере распространения этих технологий в США и Европе они создали для трудящихся новые возможности и повысили предельную производительность во всем индустриализирующемся мире.
Схожим образом институциональные перемены двигались в направлении увеличения субъектности рабочих, все активнее требовавших свою долю прибыли от повышения производительности. Индустриальный рост, собирая людей вместе в городах и на заводах, облегчал для них самоорганизацию и совместную разработку идей. Это изменило политику в масштабах и завода, и страны.
В Британии чартизм и профсоюзное движение увеличили политическую репрезентацию рабочих масс и изменили мотивацию государственных деятелей. В Соединенных Штатах того же добились одновременными протестами профсоюзы и фермеры. По всей Европе рост заводов и фабрик приводил к пробуждению политического сознания и самоорганизации рабочих.
Демократизация способствовала более справедливому распределению прибыли, поскольку в целом облегчала возможность выдвигать требования о повышении зарплат и улучшении условий труда. По мере того как новые производства, товары, задачи увеличивали производительность рабочих, а ренту наниматели и рабочие делили между собой, росла и заработная плата.
Политическая репрезентация означала также и требования очистки городов; к вопросам общественного здоровья теперь приходилось относиться более серьезно.
Ничто из этого не произошло само собой; зачастую перемен приходилось долго и мучительно добиваться. Более того, улучшались условия только у тех, кто обретал политический голос. В большинстве мест в XIX веке женщины не имели права голосовать – в результате и экономические возможности, и более широкие права они получали намного медленнее мужчин.
А вот еще более серьезный контраст: в большинстве европейских колоний условия не улучшались, а значительно ухудшались. Некоторые, как Индия, насильно деиндустриализировались, и страну заполнял британский текстиль. Другие (опять же Индия и некоторые страны Африки) превращались в поставщиков сырья, призванного удовлетворить ненасытный аппетит растущей европейской промышленности. Наконец, третьи регионы, как Юг США, сталкивались с интенсификацией худшей формы принуждения к труду – рабства, а также с жестокой дискриминацией туземцев и иммигрантов; все это – «во имя прогресса».
