Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно
Но наибольшее влияние имели исследования Борка. Он принял идеи Стиглера и его единомышленников и выдвинул новый подход к антитрестовому законодательству и регуляции монополий. В центре его рассуждений стояла мысль, что крупные корпорации, доминирующие на своем рынке, – необязательно проблема, требующая государственного вмешательства. Ключевой вопрос в том, вредят ли они потребителям, задирая цены, – бремя доказательства их вины в любом случае лежит на властях. Если вина не доказана, следует считать, что эти компании полезны потребителям, поскольку обслуживают их с большей эффективностью, так что властям лучше не лезть в их работу. Таким образом, крупные компании вроде
Институт экономики Манна для федеральных судей, основанный в 1976 году и финансируемый корпорациями, предпринял интенсивное обучение целого ряда судей, однако преподавал им очень специфическую экономическую теорию, основанную на идеях Фридмана, Стиглера и Борка. Судьи, посещавшие эти занятия, испытали на себе влияние их учения, и в их решениях зазвучал «экономический» язык. Едва ли совпадение, что при этом они начали выносить более консервативные решения и чаще решать споры между корпорациями и регулирующими или антитрестовыми организациями в пользу корпораций. «Общество федералистов», основанное в 1982 году и пользовавшееся столь же щедрой финансовой поддержкой от директоров крупных компаний, имело схожую цель – распространять антирегуляционные идеи среди студентов-юристов и судей вплоть до Верховного суда. Общество обрело феноменальный успех: среди нынешних верховных судей – шестеро его питомцев.
Последствия нового подхода к большому бизнесу трудно переоценить. В наше время именно Соединенные Штаты стали домом для крупнейших, доминирующих на мировом рынке корпораций:
Важнейшую роль в этом сыграл новый подход к антитрестовому законодательству. За последние 40 лет случаи, когда Министерство юстиции блокировало слияния или поглощения, можно по пальцам пересчитать. Именно такой подход «спустя рукава» позволил
Последствия стремительного роста большого бизнеса велики и разнообразны. Многие экономисты указывают, что бо́льшая концентрация на рынке, которой пользуются теперь крупные игроки, позволяет им как противодействовать инновациям конкурентов, так и обогащать своих руководителей и акционеров. Раздувшиеся монополии часто невыгодны для потребителей: они искажают цены и тормозят инновации. «Прицепной вагон» в таких условиях тоже ничего хорошего не ждет, поскольку в условиях монополии снижается конкуренция за рабочую силу. Монополии увеличивают неравенство «с верхнего края», обогащая своих и без того богатых акционеров. Иногда крупные корпорации готовы делиться прибылями со своими наемными сотрудниками и назначают им высокие оклады. Но другая сторона институциональных изменений, произошедших в эти 40 лет, – закат рабочего движения – гарантирует, что долго это не продлится.
Не менее важным, чем прямое влияние доктрины Фридмана, стало ее воздействие на соглашения о ставках. Если менеджеры, максимизирующие биржевую стоимость компании, на стороне добра, то любой, кто встает у них на пути, превращается в препятствие, или и хуже того – в противника общего блага. Таким образом, доктрина Фридмана дала управленцам дополнительный импульс бороться с рабочим движением – во имя прогресса.
Несмотря на важную роль американских профсоюзов в создании послевоенного общества всеобщего благосостояния, их отношения с руководством компаний всегда оставались напряженными. Когда интересы рабочих на заводе начинает представлять профсоюз, многократно увеличивается вероятность, что завод закроется. Корпорации, имеющие много заводов, стараются перенести производство на те предприятия, где профсоюзов нет. Руководители оттягивают голосование за объединение в профсоюз, используют различные тактики, чтобы убедить рабочих, что профсоюз не нужен, – а если это не помогает, просто закрывают лавочку.
