Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно
Природные ресурсы также не были решающим фактором британской индустриализации. Одна из самых влиятельных альтернативных теорий уделяет большое внимание добыче угля. В самом деле, Британия немало выиграла от месторождений как угля, так и высококачественной железной руды, залегающей по соседству с угольными месторождениями в северной и центральной частях Англии. Но это не объясняет критически важную раннюю фазу индустриальной революции, совершавшуюся еще на водяной энергии. Существует исследование, отвечающее на вопрос, какой стала бы британская экономика в 1800 году, если бы Джеймс Уатт не изобрел свой паровой двигатель. Вывод: без паровых моторов уровень развития на 1 января 1801 года был бы достигнут 1 февраля 1801 года – всего на месяц позже!
Уголь и железо стали более важны на второй стадии индустриальной революции, после 1830 года. При этом на первой стадии важнейшим сырьем был хлопок, который в Британии (и вообще почти нигде в Европе) не растет.
Еще одна линия аргументации предлагает нам ряд разнообразных экономических факторов, которые могли сыграть Британии на руку. Самое важное здесь то, что распространение технологий, позволяющих сэкономить на рабочей силе, становится особенно привлекательным при высоких зарплатах – ведь в таком случае оно позволяет сильно снизить стоимость труда. К середине XVIII века в некоторых частях Британии, особенно в Лондоне, заработная плата в самом деле была выше, чем почти во всем остальном мире. Но и в этом Британия не уникальна. Высокими зарплатами отличались и Нидерланды, и коммерчески-ориентированные регионы Франции.
В любом случае, стоимость труда стала скорее дополнительным фактором, чем основной движущей силой британской индустриализации. Рост производительности текстильных мануфактур в самом деле выглядел сказочно: выработка на человека повышалась в 10, даже в 100 раз. Относительно скромные различия в заработной плате между Британией и Францией или Нидерландами едва ли могли определять, кто и когда принимал новые технологии.
Более того, связь между зарплатой и принятием новых технологий возникает там, где стоимость труда относительно высока в сравнении с производительностью. Напротив, если работники трудятся продуктивно, наниматель не будет так стремиться чем-то их заменить. Одна из причин, по которой в Британии XVIII века хорошо платили за труд, состояла в том, что немало работников здесь были высококвалифицированными, прекрасно обученными мастерами своего дела.
Быть может, спусковым крючком британской индустриальной революции стали именно эти мастера-ремесленники или механики? Да, знания и умения людей, подобных Джорджу Стивенсону, сыграли важную роль; но квалификация рабочей силы в целом, по-видимому, тоже не была решающим фактором. Квалифицированные работники с соответствующей высокой производительностью труда встречались в британской экономике нередко, однако не были повсеместно распространены. Один из показателей общего уровня знаний и навыков в стране – грамотность населения. В 1500 году лишь 6 % взрослого населения в Англии умели подписываться своим именем; в 1800 году число грамотных возросло до 53 %. Голландцы по уровню грамотности превосходили англичан и в 1500-х, и в 1800-х годах; бельгийцы в первом случае были немного впереди, во втором немного отстали. Франция и Германия начинали почти с того же уровня, что и Англия, но к 1800 году серьезно отстали – всего 37 и 35 % грамотных соответственно.
Более того, многие прославленные технологии индустриального века вовсе не использовали отточенное веками мастерство ремесленников – напротив, стремились заменить их станками и более дешевым трудом неквалифицированных мужчин, женщин и детей. Известнее всего история о том, как квалифицированных ткачей выгнали на улицу, заменив машинами, что повлекло за собой так называемые бунты луддитов (о них мы подробнее поговорим в следующей главе).
Сельскохозяйственная продукция тоже едва ли сыграла здесь какую-то значимую роль. В предшествующие столетия сельскохозяйственное производство росло, это и создало почву для быстрого роста городского населения. Но и в этом Британия не была исключением. Производительность сельского хозяйства росла во многих частях Европы, например во Франции, Германии и Нидерландах, также переживавших стремительный рост городов. Более того, как мы видели в предыдущей главе, пределы этого роста повсюду в средневековой Европе были ограничены – и едва ли могли послужить спусковым крючком для индустриализации. Тот факт, что эти блага доставались очень немногим, означает и то, что они не могли создать в Британии условия для повышения спроса на предметы роскоши или на текстиль.
Относительно высокий уровень мастерства ремесленников, зарплат и производительности сельского хозяйства не отличает Британию от Китая. По словам историка Марка Элвина, начиная с XIV века Китай попался в «ловушку высокоуровневого застоя»: высокая производительность, высокая оплата труда и, как следствие, отсутствие желания что-либо менять.
