Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно

На практике это означало беспрецедентные возможности для рабочих, пришедших на рынок труда без законченного среднего образования и без каких-либо специальных навыков. Неквалифицированных рабочих нанимали, обучали, и они продуктивно работали на сложном оборудовании, повышая спрос на рабочую силу и во всех смежных областях. Все это имело очень далеко идущие благотворные последствия. Рабочие места с высочайшей по тем временам оплатой, открытые для неквалифицированных сотрудников, стали серьезным шагом к общему процветанию.

Была и еще одна причина, по которой Форд не отказывался повышать жалованье. Как выразился однажды Магнус Александер, инженер-электромеханик, помогавший проектировать производственные системы в Westinghouse и General Electric, «производительность создает покупательную способность». А покупательная способность, в свою очередь, необходима для массового производства.

Все эти нововведения не ограничивались компанией Форда; они стали неотъемлемой частью американской промышленности. Скоро General Motors начала обыгрывать Форда на его поле: она больше вкладывала в оборудование и развила более гибкую структуру производства. Массовое производство означает массовый рынок сбыта; но массовый рынок не обязательно значит, что все должны ездить на одинаковых автомобилях одного цвета. В GM это поняли раньше Форда; и, пока он предлагал свою Модель Т всем подряд, невзирая на их вкусы и потребности, General Motors начала использовать свою гибкую структуру для производства разнообразных моделей.

Видение предпринимателей из числа людей «среднего рода», двигавшее вперед первую фазу британской индустриальной революции, основывалось на простой идее – повысить эффективность, чтобы снизить стоимость производства и таким образом повысить его прибыльность. О том, как это повлияет на людей «дурного рода», трудящихся на их мануфактурах, эти честолюбивые предприниматели мало задумывались. Для американских капиталистов прибыль тоже стояла в центре внимания, и ранние стадии индустриализации в США также были отмечены значительным ростом неравенства: сталелитейный магнат Эндрю Карнеги или нефтяной магнат Джон Д. Рокфеллер внедряли новые техники, завоевывали первенство в своих секторах и сколачивали огромные состояния, не заботясь о тех, кто на них работал.

Многие из этих капиталистов враждебно относились к рабочим, пытавшимся организовываться. Например, Генри Форд неоднократно обращался к своей службе безопасности и применял насилие против забастовщиков и даже против сочувствующих профсоюзам.

Но со временем некоторые магнаты поняли, что в век электроэнергии сотрудничать с рабочими и их сообществами для компании будет выгоднее. И здесь первопроходцем оказался Генри Форд. Вместе с пятью долларами в день его компания ввела пенсионную программу, другие льготы для рабочих и целый набор «премий» для их семей, тем самым продемонстрировав, что готова делиться хотя бы частью огромных прибылей, получаемых от новых технологий и массового производства автомобилей.

Фордом двигал вовсе не альтруизм. Он принял такие меры, поскольку полагал, что увеличение зарплат снизит текучку, ограничит забастовки, предупредит остановки конвейера, которые ему дорого обходились, и повысит производительность. Многие ведущие компании последовали его примеру, формируя свою политику высоких зарплат и программы дополнительных поощрений.

Все тот же Магнус Александер так подытожил суть этого нового подхода:

«Если в первой половине истории Соединенных Штатов экономическая жизнь была отмечена значительным индивидуализмом и подходом laissez-faire, то сейчас центр тяжести переносится на добровольное выполнение социальных обязательств… и сотрудничество ради достижения общих целей».

Еще одним человеком, сформулировавшим это новое видение, стал американский экономист Джон Р. Коммонс, выступавший за «капитализм общего благосостояния», в котором рост производительности улучшает жизнь рабочих на основе уз лояльности и взаимной поддержки между нанимателями и наемными работниками. По Коммонсу, сосредоточиться на снижении стоимости производства за счет рабочих – проигрышная позиция.

Однако этот тип «капитализма общего благосостояния» обречен был оставаться лишь мечтой, пока не явились институциональные перемены, давшие рабочим возможность объединиться и стать политической силой. Началось это уже после Великой депрессии и поначалу вдали от США.