Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно
Во-вторых, сделки на уровне отрасли должны создавать для корпораций стимулы повышать производительность, не опасаясь, что это приведет к дальнейшему росту зарплат. Попросту говоря, если компания сумела по производительности обогнать конкурентов, она должна иметь возможность продолжать платить рабочим более или менее столько же, не выбиваясь из общего уровня по отрасли, и получать от роста производительности более высокую прибыль. Это давало предпринимателям серьезную мотивацию развиваться и инвестировать в инновации. Если же производительность возрастала во всей отрасли – везде поднимались и зарплаты, так что развитие оказывалось выгодно и капиталу, и труду.
Стоит отметить: корпоративистская модель, предложенная СДРП и профсоюзами в Швеции, отчасти совпадала с идеями «капитализма общего благосостояния», которые высказывали Дж. Р. Коммонс и другие в Соединенных Штатах. Разница в том, что капитализм общего благосостояния – чисто благотворительный «подарок» рабочим от корпораций – был очень шаток и часто входил в противоречие с желаниями менеджеров, заинтересованных в возрастании прибыли и снижении зарплат. Заключенный в институциональные рамки баланса между трудом и капиталом и государства-регулятора, разрешающего их споры, он становится на гораздо более твердую почву.
Профсоюзы сыграли центральную роль и в выстраивании регулировочных функций государства. Они составляли, воплощали в жизнь и мониторили расширенные социальные программы, организовывали коммуникацию между рабочими и менеджментом по вопросам внедрения новых технологий или изменения каких-либо существующих условий.
В начале XX века в Швеции царило такое социальное неравенство, как мало где еще в западном мире. Доля национального дохода, приходившаяся на один процент богатейшего населения, составляла более 30 % – больше, чем в подавляющем большинстве европейских стран. Но после введения базовой институциональной структуры, предложенной новой коалицией, занятость и производительность начали быстро расти, а неравенство – сглаживаться. К 1960-м годам Швеция стала одной из самых социально однородных стран мира: теперь на верхний 1 % населения здесь приходилось лишь приблизительно 10 % национального дохода.
Президент Франклин Делано Рузвельт победил на выборах, как и СДРП в Швеции, с обещанием преодолеть Великую депрессию. Его планы были во многом схожи с видением шведов. На первом месте – макроэкономический ответ в форме повышения расходов, поддержки цен на сельскохозяйственную продукцию, общественных работ и других мер поддержки рабочего класса. Администрация Рузвельта первой в США (в 1933 году) ввела минимальную заработную плату: этот закон рассматривался не только как способ справиться с бедностью, но и прежде всего как мера экономической стабилизации, поскольку увеличивал покупательную способность рабочих. Не менее важным был пересмотр сложившихся институций, прежде всего в сторону создания противодействующих сил, в форме как государственного регулирования бизнеса, так и мощного рабочего движения.
В этой части своей работы строители «Нового курса» опирались на реформы, проведенные движением прогрессистов (о нем мы расскажем в главе одиннадцатой). Но их планы шли дальше.
Член «мозгового треста» Рузвельта экономист Рексфорд Тагуэлл так афористично выразил суть подхода «Нового курса» к государственному регулированию:
Основываясь на этой философии, администрация учредила новые организации, названные в «Нью-Йорк таймс» «сорока́ буквами алфавита Нового курса»: от
Возможно, еще важнее стали меры, направленные на укрепление рабочего движения. Они основывались на убеждении, что, невзирая на наступление эры прогрессивных реформ, капиталисты по-прежнему не расположены добровольно делиться прибылью с рабочими, а низкие зарплаты создают как неравенство, так и макроэкономические проблемы. Неравенство было высоким и продолжало расти. В 1913 году 1 % богатейших домохозяйств в США уже получал около 20 % всего национального дохода, и эта цифра росла: к концу 1920-х годов она перевалила за 22 %.
