Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно

Основной политической инициативой администрации Рузвельта стал «Закон Вагнера» 1935 года, признававший за рабочими право создавать организации (без запугивания и угроз увольнения от нанимателей) и вводивший различные арбитражные процедуры для разрешения споров. Еще до депрессии некоторые интеллектуалы и предприниматели признавали, что, даже если иные капиталисты, подобно Форду, и поднимают зарплаты, чтобы остановить текучку, без коллективных переговоров они никогда не станут честно делиться прибылью.

В 1928 году известный американский инженер Моррис Ллевеллин Кук заявил в своем выступлении в «Обществе Тейлора», занятом внедрением «научного менеджмента»:

«Интересы общества – в том числе и рабочих – требуют обеспечить возможность коллективных переговоров с тем, чтобы в обсуждении вопросов о часах работы, зарплатах, статусе и условиях труда была представлена и слабейшая сторона. Эффективные коллективные переговоры требуют организации рабочих на широкой основе – я бы сказал, в масштабах страны; лишь тогда такие переговоры будут эффективными».

Кук, занимавший впоследствии, при президентах Рузвельте и Трумэне, высокие правительственные посты, указывал, что, учитывая превосходство в силе крупных современных корпораций, рабочим необходимо организовываться, а общество должно «смотреть на профсоюзы или иные формы организации рабочих как на серьезнейшую общественную потребность».

Кэрл Конвей, председатель совета директоров Continental Can и «герой капиталистического труда», согласно неофициальной шкале оценок Гарвардской бизнес-школы, как ни удивительно, тоже был горой за профсоюзы:

«Для всякого, кто занимался бизнесом в [последние тридцать лет], было бы наивно полагать, что менеджмент в целом жаждет коллективных переговоров или доволен реформами, которых наконец добился рабочий класс… Но разве понимание исходных точек, из которых на протяжении последних тридцати лет ведется борьба труда и капитала, не поможет нам прийти к гармонизации этих двух мировоззрений, провести коллективные переговоры и прийти к таким реформам, которые будут отвечать интересам и труда, и управления?»

Надежды создателей «Нового курса», в отличие от стремлений СДРП, так и не были полностью реализованы. Одним из полюсов сопротивления стали демократы-южане, обеспокоенные тем, что политика «Нового курса» поставит под вопрос сегрегационные законы Джима Кроу; из-за их противодействия принятое новое законодательство не стало таким же всеобъемлющим, как в Швеции.

Те стороны «Нового курса», что были направлены на повышение государственных расходов и внедрение коллективных переговоров, также встретились с жестким сопротивлением; их часто блокировал Верховный суд. И тем не менее политике Рузвельта удалось остановить сползание экономики страны в пропасть и серьезно укрепить рабочее движение. И то и другое сыграло важную роль в послевоенные годы.

Чрезвычайно важно было и то, что оба комплекса институциональных реформ – и в Швеции, и в Соединенных Штатах – принимались и исполнялись в контексте демократической системы. Сам Рузвельт пытался сосредоточить в своих руках больше власти и даже предпринимал попытки обойти сопротивление его политике со стороны Верховного суда, увеличив количество судей. Но расширение состава суда было заблокировано его собственной партией.

Союзники выиграли Вторую мировую войну, опираясь на США, которые всю свою экономику бросили на военное производство. Заводы, прежде выпускавшие стиральные машины, переключились на самолеты. Тысячами сходили со стапелей военные корабли. США начали войну с шестью авианосцами – а к началу 1945 года выпускали по одному небольшому, но высокоэффективному авианосцу в месяц.