Читаем Власть и прогресс онлайн бесплатно

«Мы полагаем, что вполне возможно поощрять механизацию в нашей отрасли и в то же время укреплять и усиливать нашу трудовую юрисдикцию, вместе с практичными минимальными зарплатами для установленного числа людей, с расчетом на то, что члены МСРП будут выполнять всю работу, от снятия груза с поезда до погрузки на борт судна».

В сущности, тот же подход применило ОРА на переговорах с General Motors: допустить автоматизацию, однако позаботиться о том, чтобы у рабочих появились новые места и новые задачи. В данном случае сработало, с одной стороны, доверие, которым пользовался Гарри Бриджес у рядовых грузчиков, и с другой – усилия договориться с менеджментом по вопросу выбора новых технологий. Поначалу не все члены профсоюза были открыты для новых технологий, но в конце концов Бриджес и лидеры местного профсоюза их убедили. Один журналист так описывал эти события в конце 1950-х годов:

«Все грузчики только и говорили о том, что можно сделать, чтобы и при механизации сохранить свою работу, доход, премии, пенсии и прочее».

Контейнеры автоматизировали работу, но в то же время повышали производительность и расширяли объем грузов, проходящих через тихоокеанские порты. Теперь можно было загружать суда быстрее и помещать в трюмы большее количество товаров. Трафик рос – а с ним росла и потребность в грузчиках, и профсоюз уже сам просил продолжать механизацию. Бриджес сказал в 1963 году: «Дни, когда мы обливались потом на работе, должны уйти в прошлое; в этом наша цель».

Автопром и морские перевозки не были чем-то исключительным. В послевоенные десятилетия автоматизация охватила всю промышленность – и во многих случаях, уничтожая одни рабочие места, создавала новые. Недавнее исследование показывает, что сама по себе автоматизация 1950, 1960 и 1970-х годов могла бы снизить долю рабочего класса в национальном доходе до 0,5 % в год. Однако важно заметить, что негативные эффекты технологий автоматизации были практически полностью сглажены другими технологическими достижениями, предлагающими рабочим новые задачи и возможности. В результате в каждом из крупнейших секторов экономики – производстве, сфере услуг, строительстве и транспорте – доля рабочего класса не уменьшалась. Такие сбалансированные позиции гарантировали, что рост производительности будет конвертирован в рост зарплат, причем расти будут заработки как у квалифицированных, так и у неквалифицированных рабочих.

Новые задачи в этот период играли важнейшую роль как в повышении производительности, так и в распространении прибыли с помощью обучения новым навыкам. В индустриях с новыми задачами мы видим как более высокий рост производительности, так и большую потребность в неквалифицированных рабочих, которые, таким образом, тоже выигрывали от технического прогресса.

Американские решения касательно новых технологий и распределения прибыли в этот период стали решающими во многих отношениях. Но для европейцев проблемы Северной Америки выглядели банально; их собственные беды носили куда более экзистенциальный характер.

Среди тех, кто больше всех пострадал от войны, было население Германии. Многие города, включая Гамбург, Кельн, Дюссельдорф, Дрезден и даже Берлин, бомбежки союзников практически сровняли с землей. Более 10 % населения Германии погибло в ходе войны; около 20 млн остались бездомными. Несколько миллионов немецкоязычных были вынуждены бежать на Запад.

Франция, Бельгия, Нидерланды и Дания, побывавшие под нацистской оккупацией, тоже лежали в руинах. Большая часть дорожной сети в этих странах была уничтожена. Как и в Германии, большинство ресурсов направлялось на нужды армии, так что мирным жителям не хватало самого необходимого.

Британию ужасы оккупации не коснулись, но и она страдала от последствий войны. К тому же она отставала в распространенности современной техники. Холодильники и духовые шкафы, в Северной Америке уже ставшие стандартом, в Британии имелись в очень немногих домах, и лишь половина всех домохозяйств пользовалась горячей водой и туалетом в доме.