Читаем Ртуть онлайн бесплатно
– Печально. – Я верила, что голос Смерти – это завывание горячего ветра в выжженной пустыне. Влажный, надсадный кашель в ночи. Истошный плач умирающего от голода ребенка. Но я ни на секунду не допускала мысли, что его голос может быть еще и прикосновением бархата в надвигающейся вечной темноте. – Где Мадра? – спросил он.
Харрон не ответил. До меня, лежащей на ступеньках, доносилось лишь какое-то шуршание и царапанье.
– Я не могу достать это из тебя, – устало произнес Смерть. – Твоя судьба предрешена, капитан. Ты заслуживаешь гораздо худшего.
– Земля. Проходы. Они д-двигаются. В земле. Обсидиан. Об… обсид… обсидиан…
Возня. Скрежет. Глухой, тяжелый удар. Харрон издал панический вопль, но его крик быстро оборвался.
Когда Смерть снова поднялся по ступеням, единственное, что я могла разглядеть, это его ботинки. Он присел рядом, и я увидела его лицо. Сердце захотело выскочить из груди, но смогло лишь слабо сжаться от страха.
Конечно, Смерть был прекрасен. Иначе кто бы согласился пойти с ним, не сопротивляясь? Несмотря на то что он хмуро смотрел на меня и его темные брови сошлись в мрачную, недовольную линию, он все равно был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела.
– Жалкая, – пробормотал он. – Абсолютно… – Казалось, он не мог подобрать слов. Покачав головой, Смерть потянулся к нагрудной пластине и нащупал там что-то. Мгновение спустя он вытащил руку – с указательного пальца свисала длинная серебряная цепочка. Он расстегнул ее.
– Если умрешь прежде, чем сможешь это вернуть, я буду недоволен, – проворчал он. Он надел теплую цепочку мне на шею. С того момента, как я упала на ступеньки, мое тело пребывало в блаженном оцепенении, но, когда незнакомец в черном грубо подхватил меня на руки, я поняла, что облегчение было временным.
На этот раз боль разбила меня вдребезги, не оставив ничего после себя.
Беззвучный крик замер на моих губах, когда Смерть вступил в лужу.
Тьма сомкнулась надо мной раньше, чем серебро.
Однажды, когда мне было восемь лет, в Серебряном городе пошел дождь. Небеса разверзлись, и сверху целый день лилась вода. Улицы затопило, а здания, простоявшие несколько поколений, смыло потоками. Никто и никогда до этого не видел такого плотного одеяла туч, скрывшего солнца. И в первый и единственный раз в жизни я узнала, что такое холод.
Сейчас мне не было холодно. Это было нечто другое, совершенно
Я лежала в темноте и дрожала, мечтая, чтобы она отвалила. Я не хотела, чтобы меня преследовали призраки. Я предпочла бы соскользнуть в небытие, чтобы холод сковал меня окончательно, тишина лишила слуха, я стала ничем и забыла, что когда-то жила.
Вместо этого ко мне вернулась чувствительность кончиков пальцев рук. Затем пальцев ног. Затем последовали руки и ноги целиком. Постепенно, с течением времени, которое могло быть часом, а могло и неделей, мое тело понемногу возвращалось к жизни. Боль заставляла меня жалеть о том, что я не была лучшим человеком. Это, видимо, наказание. Ребра грозили треснуть при каждом вдохе, но я как-то дышала. Ощущение было такое, будто внутренности вырвали из тела, изорвали в клочья, а затем засунули обратно. Болело все, каждую секунду каждой минуты каждого часа…
Я молилась о забвении, которое никак не наступало. А потом ни с того ни с сего я открыла глаза, и темнота исчезла.
Кровать, в которой я лежала, не была моей. Единственная пуховая перина, на которой я спала один раз за всю свою жизнь, принадлежала Кэрриону Свифту, но сейчас это была не его постель. Для начала эта казалась гораздо больше и от нее не пахло ондатрой. Мое тело укрывали безупречно белые простыни, поверх которых лежало толстое шерстяное одеяло. Потолок высоко над головой не был бледно-золотистого цвета песчаника. В основном он был белым, но… нет. На самом деле не белым. Он оказался светло-голубого цвета с мазками и разводами голубовато-серого, образующими облака. Работа мастера. Стены комнаты были более темного оттенка синего, граничащего с фиолетовым.
Едва я разглядела цвет, а также не одну, а целых пять разных картин в массивных позолоченных рамах, развешанных на стенах, плюшевую кушетку в углу комнаты и полку напротив кровати, ломившуюся от такого количества книг, которого я никогда раньше не видела, леденящий ужас впился в меня когтями.
